Люди, устроившие мне засаду, были одеты в характерные рабочие сапоги и рабочие туники, но в основном это были светловолосые или рыжеволосые, предпочитавшие длинные усы, в то время как новые были темноволосыми, смуглыми и щетинистыми. Они прибыли небольшими группами – большинство рабочих ранее ушли в канабы, но считали себя поддержкой римлян против британских варваров. Спасательная группа состояла из людей Лупуса, выступавших против тех, кто сотрудничал с Мандумерусом. Все они умели драться и жаждали демонстраций. Обе стороны яростно сводили старые счёты.

Мы присоединились. Казалось, это вежливо.

Мы усердно трудились, словно пьяные на празднике, когда сквозь свалку раздались новые крики. Грохоча и скрипя, приближалась вереница тяжёлых повозок, с которых Магнус и Киприан в изумлении спрыгнули. Повозки вернулись с виллы Марцеллина.

Это окончательно лишило страстей. Те из бриттов, кто ещё мог шататься, робко разбежались. Некоторые остальные и несколько человек из группы, прибывшей из-за океана, страдали, хотя, похоже, погибших будет всего двое: один, которого я выпотрошил первым, и другой, которому я перерезал ноги; теперь он истекал кровью на руках у двух товарищей. Все мои были в синяках, а рана на ноге Элиана, должно быть, открылась, добавив красок его повязкам. Киприан рвал на себе волосы из-за пожара на складе, а потом зарычал ещё сильнее, когда понял, что случилось с некоторыми ценными припасами внутри. Я отдышался и рассказал, как на нас с Гаем напали.

Магнус, казалось, сочувствовал, но Киприан сердито пинал сорванную, тлеющую доску забора. Он был в ярости – не в последнюю очередь потому, что теперь ему нужно было хранить материалы Марцеллина, но негде было их надежно хранить.

Я кивнул ребятам. Мы вежливо попрощались. Вчетвером мы неторопливо, пожалуй, несколько скованно, вернулись в мои покои в королевском дворце.

Затем, когда мы приблизились к «старому дому», я увидел знакомого человека, поднимающегося по лестнице на эшафот: Мандумерус.

Ничего страшного: внутри были моя жена, сестра, дети и сотрудницы. В общем, я был готов к действию. Я добежал до здания бегом, схватился за деревянную лестницу и бросился вслед за ним.

Елена сказала бы, что это типично: одного приключения недостаточно.

«Идите в дом и расчешитесь, мальчики. Я скоро буду у вас», — прорычал я.

«Безумный ублюдок!» Это прозвучало как голос Лариуса.

«Он боится высоты?» — спросил один из Камилли.

«Он начинает брезговать, когда встаёт на стул, чтобы прихлопнуть муху». Я разберусь с этим негодяем позже.

На уровне первого этажа была рабочая платформа, а ещё одна – на уровне крыши. Поднявшись на первую, я чувствовал себя в полной безопасности, а потом почувствовал себя крайне неуверенно. «Он улетел наверх, Фалько!» Элианус благоразумно отступил на некоторое расстояние, чтобы следить за происходящим и давать советы. Я ненавидел, когда за мной присматривали, но если бы я упал, хотелось бы верить, что кто-нибудь смог бы составить внятный отчёт о смерти. Во всяком случае, лучше, чем у Валлы: «Что с ним случилось? Он был кровельщиком. Как думаешь, что случилось? Он упал с крыши!»

Сквозь обшивку наверху с грохотом пронеслась пыль, сыпавшаяся мне в глаза.

Я подошёл ко второй лестнице. Мандумерус знал, что я за ним гонюсь. Я услышал его тихое рычание. У меня был меч. Столкнувшись с лёгкой тренировкой фехтования на высоте двадцати футов над землёй, я засунул оружие в ножны. Мне нужны были обе руки, чтобы удержаться за него.

Я увидел его. Он рассмеялся надо мной, затем легко побежал вперёд и скрылся за зданием. Доски под моими ногами казались слишком хлипкими.

В старых, расшатавшихся досках зияли щели. Существовало своего рода ограждение – несколько грубо связанных поперечин, которые могли сломаться от малейшего нажатия. Весь лес был скреплён простыми брусьями. Когда я шёл, я чувствовал, как он слегка прогибается. Мои шаги разносились эхом. Куски старого раствора, не сметённые с платформы, делали движение опасным.

То тут, то там торчали препятствия, выталкивая меня из кажущейся безопасности стены дома. Не отрывая взгляда от стены, я наткнулся на старое цементное ведро; оно скатилось с края и разбилось. Кто-то раздраженно крикнул. Вероятно, Элианус. Должно быть, он следит за мной с земли.

Я свернул за угол; внезапный вид на море отвлек меня. Порыв ветра пугающе ударил меня. Я ухватился за перила. Мандумерус присел, ожидая. В одной руке он держал ручку кирки. В её конец он вбил гвоздь. Не какой-то там старый гвоздь, а нечто огромное, похожее на те девятидюймовые чудо-штучки, которые используют для строительства крепостных ворот.

Пройдёт прямо через мой череп и оставит с другой стороны остриё, достаточно длинное, чтобы повесить на него плащ. И шляпу.

Он сделал ложный выпад. У меня был нож. Слабое утешение. Он бросился вперёд. Я замахнулся, но оказался вне досягаемости. Я ударил воздух. Он снова рассмеялся. Это был большой, бледный, с раздутым животом зверь, страдавший от конъюнктивита и экземы на коже. Шрамы говорили мне не связываться с ним.