— Ладно, — говорю я, опускаясь на землю. — Не надо кричать.

Он хмурится. — Я буду считать.

Далее следуют двадцать пять минут чистой пытки. Джорджио пропускает подсчет повторений, которые я делаю с плохой техникой, а это большинство из них, и после того, как он демонстрирует, как делать это правильно, он заставляет меня делать это снова и снова.

К тому времени, когда я заканчиваю пять раундов, мое тело похоже на желе, и я едва могу дышать. Я сгибаюсь в талии и упираюсь ладонями в колени. Мы даже не начали настоящий урок.

— Что мы сегодня изучаем? — Я тяжело дышу, глядя на него сквозь распущенные пряди волос, падающие на мое лицо.

Он жестом приглашает меня подойти к центру мата. — Мы собираемся повторить те же движения, что и вчера.

Выпрямившись, я подхожу к нему. — Действительно? Думаю, я поняла. Можем ли мы попробовать что-то новое?

Он рассматривает меня на мгновение. — Если ты сможешь сломать мою хватку с первой попытки, мы сделаем что-то новое.

Огонь загорается внутри меня от намека на скептицизм в его голосе. После всего, через что он меня только что заставил пройти, я хочу доказать, что он ошибается. — Отлично.

Твердая позиция. Его руки на моих запястьях. Его хватка напрягается.

Я не теряю ни секунды перед выполнением техники.

— Ха! — Отпрыгивая, поднимаю над головой освободившиеся запястья. — Я же говорила.

Линия между его бровями смягчается. — Хорошая работа. Ты быстро учишься.

Улыбка растягивает мои губы. — Ты хороший учитель — если не пытаешься убить меня тренировками. Вчера ты был намного терпеливее.

Он смотрит на меня, уголки его губ слегка изгибаются. — Терпеливее? Должно быть, я, наконец, приобрел это качество в старости.

Мои щеки горят от дразнящего тона его голоса. Это упрек мне в том, что я назвал его старым по дороге в замок? — Знаешь, я на самом деле не думаю, что ты старый.

В его взгляде мелькает что-то темное. — По сравнению с тобой я такой.

Я наклоняю голову в сторону. — Дай угадаю. Тридцать?

— Тридцать три.

Полагаю, я это понимаю, но должна признаться, я никогда не думала, что тридцать три года могут так чертовски хорошо смотреться на мужчине. Мои глаза скользят вниз по его телу, и что-то вспыхивает в воздухе вокруг нас, словно ток сбился с пути.

Джорджио прочищает горло и бросает взгляд на стену. — Есть ли что-то особенное, что ты хотела бы узнать сегодня?

Я копаюсь в своем мозгу, ища идею. Я уверена, что, если бы я попросила, он взял бы на себя инициативу, но похоже, что язаслужила этот шанс руководить остальной частью урока. Можно также выбрать что-то интересное для меня.

Очевидным было бы попытаться воспроизвести одну из ситуаций с Лазаро, но от одной мысли о такой попытке у меня выворачивается живот. Я далеко не готова.

Потом до меня доходит. Воспоминание до того, как моя жизнь полетела в дерьмо.

В моей частной школе редко случались драки, но на третьем курсе произошла одна драка, о которой потом все говорили неделями. Это случилось в столовой — двое парней узнали, что встречаются с одной и той же девушкой. Один из них был капитаном команды по плаванию. Другой боксер-любитель. Некоторое время они наносили удары, но потом более крупный капитан прижал боксера к стене, схватив руками за горло. Разница в размерах работала в его пользу, потому что боксер не мог дотянуться до него в таком положении. К тому времени, когда охрана их разъединила, он посинел. Оба в итоге были исключены.

Я смотрю на Джорджио. — Как мне уйти, если кто-то крупнее меня прижал меня к стене?

Его глаза сужаются, а челюсть твердеет. — Кто-нибудь сделал это с тобой? — спрашивает он резким, как бритва, голосом.

Я качаю головой. — Нет. Я просто однажды видела драку, и парень, которого прижали, не мог уйти.

Его плечи опускаются. — Это то, чему ты хочешь научиться?

— Ага.

— Хорошо. Иди встань у стены.

Когда моя спина прижимается к холодной штукатурке и он останавливается в шаге от меня, мой пульс ускоряется. Внезапно я не уверена, что это хорошая идея. Со стеной позади меня мне некуда идти. Мои внутренности трепещут от нервов и уязвимости.

— В этом бою как держали парня?

— Другой обхватил его за шею обеими руками.

Выражение лица Джорджио становится очень серьезным. Медленно он поднимает свои большие ладони и легко обхватывает ими мою шею. — Так?

Мои глаза расширяются, когда трепещущие частицы опускаются вниз и оседают между моими ногами. Неожиданная волна возбуждения обрушивается на меня, пропитывая меня жаром и заставляя меня остро осознавать, насколько мы близки.

Я моргаю. Я серьезно сейчас возбуждена? Иисус. Так вот что меня волнует — ощущение рук, обвивающих мою шею. Неудивительно, что я никогда раньше не чувствовала себя так. Никто другой в моей жизни не осмелился бы прикоснуться ко мне так.

— Да, — шепчу я.