Моя роль в этой войне заключается в том, чтобы дергать за определенные ниточки из-за кулис. Если бы я объявил, что сейчас перейду на сторону Де Росси, поднялась бы всеобщая паника. Наверное, хорошо для Де Росси, но ужасно для меня. Даже если он выиграет эту войну, как только станет известно, что я поддерживал его с самого начала, у меня не останется работы. Меня будут считать человеком, чью лояльность легко поколебать. Никто из членов клана больше не будет доверять мне, а когда дело доходит до того, чтобы спрятать ценности, немного доверия просто необходимо.

Я должен играть в это осторожно. Я хочу, чтобы Де Росси победил, но я не могу облажаться в процессе. Если я сделаю вид, что перешел на другую сторону только после того, как ключевые игроки клана присоединились к Де Росси, меня будут считать нейтральной стороной, просто следующей за другими.

Человеческая версия Швейцарии.

Но делиться информацией — это то, чем я могу заниматься тихо, и это такой же ценный ресурс, как деньги или патроны. Я усвоил этот урок в пятнадцать лет, когда мне удалось взломать зашифрованные сообщения полиции и продать эту информацию местному капо. Капо почти неделю уговаривал меня присоединиться к его жалкой банде торговцев наркотиками в Секондильяно. Если бы я продолжал отмахиваться от него, разговор перешел бы к угрозам, поэтому в следующий раз, когда он пришел ко мне, я вручил ему нечто гораздо лучшее, чем наличные, которые он мог бы заработать на моей спине.

Я делаю то же самое для Дамиано сейчас. Одалживаю ему свой особый набор навыков в обмен на свободу.

Или, по крайней мере, моя версия.

Раздается стук в дверь. — Это Поло. Мы можем поговорить?

Допив остатки кофе, я встаю со стула и выхожу в коридор.

На лице Поло блестит пот, а на его белой футболке полосы грязи. Должно быть, он только что вернулся из сада с Мартиной.

Что-то неприятное скручивает у меня внутри при мысли о том, что они там вместе. Мне не нравилось оставлять ее с ним на улице.

Особенно после того комментария, который она сделала о том, какой он молодой.

Да, они одного возраста, ну и что? Это не то, на что она должна обращать внимание.

Я встречаюсь взглядом с Поло. — Что это такое?

Он упирается ладонью в стену и опирается на нее своим весом. — Что на самом деле здесь делает эта девушка?

Мои губы сжимаются в линию. Нас с Поло связывает нить, о которой мало кто знает, и он думает, что это дает ему повод раздвинуть мои границы. Я позволяю ему уйти от ответственности больше, чем следовало бы, потому что я знаю, почему он такой, какой он есть.

Я вижу в нем большую часть себя.

— Я уже сказал все, что собирался сказать по этому поводу.

— Она из Испании, и она здесь, чтобы воссоединиться с природой? — он издевается. — С каких это пор мы проводим оздоровительный ретрит?

Я игнорирую его сарказм. — Ты провел ей экскурсию?

— Да, и я заставил ее работать. Она все еще в саду собирает помидоры.

Когда на моем лице появляется хмурое выражение, он показывает мне свои ладони.

— Если это не воссоединение с природой, то что?

Я массирую затылок рукой. — Как она это восприняла?

— Немного поворчала. Потом сделала, как ей сказали.

— Она не в твоем распоряжении.

Поло фыркает, в его глазах плещется что-то, что раздражает меня. — Чья она тогда?

— Ничья. Она чертов гость, Поло. Относись к ней так. Больше никакой работы в саду, если только она не попросит тебя об этом.

Теперь он даже не пытается скрыть хмурый взгляд. — Ты действительно не собираешься рассказывать мне, что она здесь делает?

— Это не твое дело, — выдавливаю я.

— Да никогда.

— Что ты имеешь в виду?

Он переводит взгляд вниз по коридору, а затем снова на меня. — Ты говорил с моим отцом, пока тебя не было?

Нет. Этот. Снова.

— Не называй его так, — откусываю я.

Он мотает головой, злость искажает его черты. У Поло короткий предохранитель. Он может быть обаятельным, но я видел его в худших проявлениях, и это обаяние может отключиться одним щелчком выключателя.

— Я могу называть его так, если захочу.

— Я знаю тебя два года. Сколько еще, прежде чем ты поймешь, что он никогда не будет для тебя таким? Было время, когда я смягчал свои слова, но не сейчас. Не со всем, что происходит.

— Письмо.

— Ясно, что он не счел твое письмо достойным ответа.

Поло недоверчиво щурится на меня. — Что, если он так и не получил его?

В задней части шеи появляется ощущение покалывания. Он может знать? Нет, это просто его отчаяние, придумывающее сценарии, объясняющие, почему его донор спермы так и не связался с ним.

— Поло, он понял. Тебе пора двигаться дальше.

Положив руку ему на плечо, я сжимаю его. Его челюсти напрягаются, а затем он отходит от меня, позволяя моей руке опуститься.

Я смотрю, как он отступает.

Прошло два года с тех пор, как он вошел в мою жизнь. Два года назад синьора Сильвестри, его больная мать, позвонила мне и умоляла взять его к себе. Она умирала, а он был ее единственным сыном. Будучи единственным ребенком в семье, я точно знала, на что готовы пойти хорошие женщины, чтобы обеспечить достойное будущее своим отпрыскам. Я не мог сказать нет.

Она умерла почти сразу после того, как все приготовления были приведены в порядок, ее душа, наконец, освободилась от бремени и была готова отпустить.