Его кровать грязная и неубранная, как и тогда, в замке. Я сажусь на край и утыкаюсь лицом в подушку, ища его знакомый запах.

И он наполняет меня такой тоской, что в этот момент я втайне прощаю ему все, чем он меня обидел.

— Пожалуйста, живи, — умоляю я подушку, слезы пачкают ткань. — Вернись ко мне, чтобы я могла подарить тебе горе. Чтобы я могла рассказать тебе обо всех способах, которыми ты должен загладить свою вину. Чтобы я дразнила тебя и искушала до тех пор, пока ты не сможешь ничего сделать, кроме как сдаться.

Я долго плачу, моя грудь вибрирует от мучительных рыданий. В какой-то момент приходит София и забирается на кровать рядом со мной, прижимаясь своим теплым телом к моему. Она лижет мне лицо, словно знает, что меня нужно утешить. Я чешу ее за ухом и откидываюсь на подушки на кровати Джорджио.

Мой взгляд останавливается на книге, лежащей на тумбочке.

Я тянусь к ней, хотя по потрепанной обложке уже знаю, что это такое.

Мой экземпляр "Джейн Эйр".

Она еще более потрепанная, чем в прошлый раз, и когда я представляю, как он читал ее, лежа здесь один в постели, у меня мурашки по коже. Думал ли он обо мне, когда читал эти отрывки?

Я перелистываю страницы, а затем прижимаю книгу к груди.

Уже три часа ночи, когда я слышу, как машины подъезжают к подъездной дорожке. Я подбегаю к открытому окну и смотрю на три черных внедорожника.

Мой брат выходит первым.

Я облегченно вздыхаю, но от Валентины я уже знала, что с ним все в порядке.

Мне нужно увидеть Джорджио.

Он не заставляет меня долго ждать. Открывается еще одна дверь, и Рас помогает ему выйти из машины.

При виде его у меня перехватывает дыхание. Он хромает, рука и нога перевязаны, но с ним все в порядке. Несмотря на травмы, он выглядит грозно. Я мельком вижу его профиль, освещенный лунным светом, и что-то щелкает у меня в груди.

Его лицо приобретает жесткое выражение, когда он что-то говорит Расу. Ему больно?

Я хочу броситься туда, но сдерживаю себя. Он только что убил человека — своего сводного брата, он ранен, и ему нужен отдых. Сейчас не время для нашей конфронтации. Уже несколько часов я говорю себе, что все, что мне нужно, — это чтобы он благополучно вернулся. Он здесь.

Остальное может подождать.

Я жду, пока он войдет в дом, и только потом неохотно возвращаюсь в постель, но сон не идет, и в конце концов я решаю почитать.

Я беру в руки свой экземпляр "Джейн Эйр" — я забрала его из его комнаты — и открываю где-то в середине книги.

— Я не собиралась любить его, читатель знает, что я прилагала все усилия, чтобы изгнать из своей души зародыши любви, которые там обнаруживались, и вот теперь, при первом же новом взгляде на него, они самопроизвольно ожили, зеленые и сильные! Он заставил меня полюбить его, не глядя на меня.

Меня пробирает дрожь.

Может ли быть случайностью, что первые слова, которые я прочитала, совпали с тем, что было в моем сердце? Или это знак?

Знак того, что нужно двигаться вперед и вступать в новую главу моей жизни?

Сегодня я чуть не потеряла Джорджио. В такие моменты прощение дается легче, но не только это заставило меня смягчиться. Дело в его письмах. Его слова и мысли, высказанные открыто и честно.

Он хочет быть со мной.

В конце концов, он выбрал меня.

Я закрываю глаза, чтобы все это прочувствовать.

В тумбочке я нахожу розовый маркер и провожу им по отрывку, как раз в этот момент раздается стук в дверь.

— Войди.

Джорджио входит. Пиджака на нем нет, рубашка испачкана и наполовину расстегнута. Мой взгляд падает на его брюки. Они разорваны и окровавлены.

И все равно от его вида по моим щекам разливается тепло.

— Боже мой. Ты не должен был вставать. — Я вскакиваю с кровати. — Ты ранен. Кто-нибудь обработал твои раны?

Он ковыляет внутрь и закрывает за собой дверь. — Ничего страшного, Мартина. Мне нужно было увидеть тебя.

Я обнимаю его за плечи и веду к кровати, чтобы он сел на край. Он теплый на ощупь.

— У тебя жар.

Я прижимаю ладонь к его лбу.

— Они дали мне кое-что, чтобы сбить ее.

— Джио, тебе нужно отдохнуть. Приляг.

Он следует моему указанию, его усталые глаза прикованы ко мне. — Сядь рядом со мной.

Я перебираюсь и сажусь рядом с ним, скрестив ноги. Он кладет ладонь мне на колено, и его тепло просачивается сквозь леггинсы.

Это чертовски приятное ощущение.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, накрывая его руку своей.

— Мне стало лучше, — тихо говорит он. — Через день-два я буду в порядке. Это всего лишь несколько царапин.

Я легонько провожу пальцами по его ноге, и сквозь прореху в штанах проглядывает белый бинт. Она испачкана кровью. — У тебя все еще идет кровь. Это Поло сделал?

Темнота проникает в его взгляд. — Да. Он пытался бороться со мной, но в конце концов он заплатил за то, что сделал с Аллегрой, Томмазо и тобой.

Его голос жесткий, и это соответствует его выражению.