ПРОЛОГ

— Ты пустая, никчёмная оболочка женщины, которой нравится притворяться нищей, чтобы унижать нашу семью? Вон отсюда! С тебя хватит денег, которые я тебе давал!

Герцог Аскалон Эрланте резко ударил по столу рукой. Я вздрогнула, глядя на его пальцы, которые напряглись и сжались. Мне вдруг перестало хватать воздуха, словно эти пальцы сжали мое горло.

— Можете… можете унижать меня сколько угодно, — выговорила я, стараясь не дать голосу сорваться. — Но мне нужны деньги. Айталине стало хуже. Температура поднялась ещё сильнее, и она такая горячая, что мне страшно к ней прикасаться. Я многого не прошу. Дайте мне десять тысяч золотых. Я оплачу доктора и дорогие лекарства.

Просить было уже не стыдно. Стыд остался где-то по дороге сюда, когда я в который раз повторяла себе, что речь идёт не обо мне. Для себя я ничего не прошу! Я прошу для неё!

Я заставила себя остаться на месте, хотя мне хотелось прямо сейчас развернуться и уйти, чтобы не терпеть эти помои, которые льются на мою голову. Но я пообещала себе, что без денег я домой не вернусь. И это был мой последний шанс.

Между нами стоял широкий письменный стол, и сейчас я была почти благодарна этой тяжёлой преграде: без неё мне пришлось бы выдерживать его взгляд совсем близко.

Кабинет герцога выглядел именно так, как должен был выглядеть кабинет человека, которому никогда не приходилось считать мелочь перед аптекарем и просить записать долг в тетрадочку.

Полированное дерево, тяжёлые шторы, дорогой ковёр, серебро на письменном приборе. Я цеплялась глазами за эти вещи и невольно переводила каждую в лекарство, врача, несколько дней без страха открыть пустой кошелёк.

А потом я снова посмотрела на Аскалона и почти физически почувствовала, насколько мы жили в разных мирах.

Он был красив той тяжёлой, недоступной красотой, которая не просит нравиться. Длинные белые волосы, бледная кожа и яркие синие глаза. Высокий, широкоплечий, с резкими правильными чертами лица, он выглядел человеком, которому не требовалось ни улыбаться, ни стараться понравиться, чтобы на него смотрели. Даже сейчас, когда во взгляде было одно холодное раздражение, отвести глаза оказалось труднее, чем мне хотелось.

На нём не было ничего нарочито вычурного, и от этого каждая деталь казалась ещё дороже: идеально сидящая одежда, тонкая работа застёжек, гладкая ткань на широких плечах, кольцо на сильной руке. Он не выглядел праздным богачом; наоборот, в нём чувствовалась та спокойная уверенность человека, который привык распоряжаться огромным состоянием, домом, слугами и людьми так же естественно, как я распоряжалась последними монетами в кошельке.

Мой муж не раз говорил, что его брат — самый жадный дракон на свете и что Аскалону проще отгрызть себе руку, чем добровольно расстаться с золотым.

Раньше я думала, что Алвиш преувеличивает из братской обиды. Сейчас, глядя на герцога и роскошь вокруг него, я была готова поверить каждому слову.

Моя дочь лежала дома в жару, мёрзла зимой и донашивала перешитые мной вещи, а мужчина, который после смерти родителей стал главой её рода, не собирался дать мне даже десять тысяч золотых на врача.

Аскалон медленно отложил перо. На его красивом лице я увидела только усталое отвращение человека, которому снова предъявили давно надоевший счёт. Он окинул меня взглядом с головы до ног и задержался на платье, словно уже нашёл простейшее решение задачи, с которой я зачем-то явилась к нему лично.

— Продай одно из своих роскошных платьев и оплати доктора, — посоветовал он с ледяной насмешкой. — Или вынь что-нибудь из шкатулки. Серьги. Браслет. Шпильки. Это же всего лишь украшения, Югетта. Или их трогать нельзя, а мои деньги можно? Я не дам тебе ни золотого. Хватит тянуть из меня деньги!

Комикс к Прологу