Что дальше? Расстояние между ними сейчас около километра, разница в высоте не такая критичная, чтобы обращать на нее внимание – разве что русские будут первое время прятаться за гребнем, но... Если их пушки, как и раньше, не смогут ничего им сделать, то и не страшно. Прорвемся и уничтожим!

Не успел Хейг додумать эту мысль, как головной русский броневик с птицей из имперских лент снова дал залп. Мимо! Русские били плотно, но машины на ходу – не самая удобная мишень. В голове Хейга родилась новая идея, и тут выстрелил тот самый ведомый, что в прошлый раз умудрился подбить Хэнкока. И снова – словно какая-то нечистая сила навела его руку. Один-единственный снаряд ударил точно в стык башни и корпуса идущей позади всех машины Эванса.

Взрыв. Какой-то ученик-неудачник подбил уже второго лейтенанта-коммандера в отряде Хейга.

– Уходим! – Дуглас побледнел, но нужно было доводить дело до конца.

Под светом улетающей красной ракеты они развернулись и, прикрывшись дымом от потерянного броневика и сгорающих заживо товарищей, ушли назад. Этот бой пошел совсем не так, как хотелось бы Хейгу, но ничего... В следующий раз он будет готов лучше. В следующий раз он обязательно отомстит!

***

Михаил Гордеевич Дроздовский готовил доклад о последнем сражении. Идея заманить англичан в ловушку, пожертвовав транспортами, сработала. Оставшиеся на своих местах до последнего водители даже успели выскочить и не пострадали. Спасибо шерстяным одеялам из специального комплекта, которые обугливались, но не горели... А главное, спасибо новым снарядам с укрепленными стенками, которые показали себя очень хорошо – даже из 47-миллиметровых пушек легко пробивали новую английскую броню.

– И чего нам сразу такие не дали? – рядом сидел Тюрин, которого Дроздовский уже давно натаскивал как своего будущего помощника.

– А ты смотрел, что они делают со старыми броневиками? Вроде тех, на которых с нами японцы сражались?

– Наверно, в решето превращают.

– Для решета нужно, чтобы снаряд успел взорваться. А эти по тонкой броне, как ни играй взрывателями, почти всегда успевают пролететь насквозь. Возможно, если доработать запалы – я в этом не очень разбираюсь – что-то в итоге и получится, но пока... Для одних врагов один тип снарядов, для других – другой. Я слышал, что у нас на флоте была похожая проблема. Много бронебойных, тугие взрыватели – и в итоге снаряды, даже попадая, часто пролетали сквозь японские корабли. И что самое обидное: в бою такое еще и не всегда заметишь, и часто можно решить, что это не снаряд такое учудил, а у тебя прицел сбился. Вносишь корректировки, все уже точно летит мимо, а враг продолжает безнаказанно тебя обстреливать. В общем, больше и сильнее – не всегда лучше. И кому как не тебе это понимать.

Тюрин сразу вспомнил оба своих золотых выстрела и гордо улыбнулся. У него это нечасто получалось, но иногда он словно ловил поток. Даже в прицел не нужно было смотреть: просто соединить цель и ствол пушки невидимой нитью, а потом отпустить по ней снаряд. Мистика, как он думал, но потом исповедался батюшке, и тот все объяснил. Никакой чертовщины, наоборот, просто иногда руку настоящего мастера ведет сам Бог.

– Одно обидно, ушли все-таки лайми, – сказал Тюрин вслух. – Кстати, а почему их так называют? Я сначала думал, что это из-за цвета мундиров, но они у них либо красные, либо как у нас – тактические.

– Не ты один так думал, – хмыкнул Дроздовский, на мгновение отрываясь от бумаг. – На самом деле лайми их стали называть за сок лаймов, которые они давали своим морякам от цинги. Все-таки британцы – морская нация, вот и прижилось.

– А мы? – задумался Тюрин. – Как наши моряки защищались от цинги? А то я был на общей лекции по медицине, и это очень неприятная штука.

– А у нас проще. В долгие плавания часто брали квашеные продукты, чтобы не портились. Та же капуста, на севере всякие хвойные отвары – а потом оказалось, что они не просто удобны для хранения, но еще и от этой заразы помогают.

– Интересно, – глаза Тюрина вспыхнули.

Он на самом деле очень любил учиться, и это в том числе привлекало Дроздовского в недавнем фельдфебеле. Впрочем, пока ему еще часто не хватало усидчивости, да и спокойствия бы тоже побольше. Вот и сейчас мысли поручика недолго оставались в плену науки и снова вернулись к бою. Он ничего не сказал, но по сжатым кулакам и так было понятно, о чем тот думает.

– Ничего, мы еще их достанем, – пообещал товарищу Дроздовский.

Мысленно он отдавал должное вражескому командиру, которому хватило трезвого расчета, чтобы отступить. Еще немного, и они бы взяли англичан в клещи. А так они даже свою потерю использовали для дела: прикрылись чадящей тушей и разорвали дистанцию.

– Кстати, а вы слышали последние новости? – неожиданно мысли Тюрина скакнули куда-то еще. – Про новую кампанию.

– Что за новая кампания? – Дроздовский ничего не знал, но это и неудивительно.