После последней пары мы с Алисой расстаёмся, и она выбивает из меня обещание позвонить ей вечером. До дома плетусь медленно, словно на эшафот, но облегчённо выдыхаю, когда понимаю, что в квартире никого нет. От голода практически валюсь с ног, но пытаюсь оставаться в сознании, потому что во что бы то ни стало должна навести в доме порядок. Отцу не будет никакого дела до того, что я на грани голодного обморока, потому что единственная причина, по которой мне разрешается не убирать – это внезапная кончина. И она обязательно будет, если к приходу родителей квартира не будет сверкать чистотой. Если, конечно, неотдираемая грязь вообще может сверкать...

К вечеру выдыхаюсь настолько, что для подготовки к завтрашним парам не остаётся никаких сил. Осколки в очередной раз портят и так жутко выглядевшие руки, и я в серьёз подумываю над тем, чтобы начать носить перчатки без пальцев. Не выдерживаю и, войдя на кухню, перерываю полки в поисках продуктов, из которых можно было бы что-то приготовить, но не нахожу ничего кроме пустых пакетов из-под крупы. Обещаю сама себе с ближайшей стипендии купить продукты, которые можно хранить без холодильника, и спрятать их в своей комнате. Без особой надежды открываю холодильник и с удивлением обнаруживаю, что бутерброды всё еще лежат на месте. Мозг приблизительно прикидывает, чем это для меня обернётся, но желудок берёт бразды правления в свои руки, и я попросту уничтожаю свой нехитрый ужин.

Закончив с уборкой, возвращаюсь в свою комнату и вновь окунаюсь в мир психологии, благо, мне была интересна моя будущая профессия, а потому и трудностей в учёбе я особо не испытывала. Пару часов корплю над учебниками, а после собираюсь хоть ненадолго прилечь, но замираю на месте и перестаю дышать, когда в замке поворачивается ключ. По привычке юркнув на кровать, отскакиваю в дальний угол, с нервной дрожью ожидая свой «приговор».

Несколько мучительно долгих минут слышу отчётливо раздающиеся в доме шаги – отец проверяет чистоту квартиры – а после они устремляются в сторону моей комнаты. Когда моя прикрытая дверь распахивается настежь, я автоматически сжимаюсь в комочек.

– Ну вот, можешь же, когда захочешь! – восклицает родитель. – А то времени у неё нет! Я так и знал, что ты притворяешься!

На его лице расцветает ехидная ухмылка, и он наконец покидает мою обитель. Я могу расслабленно выдохнуть: из его уст подобные фразы – это практически похвала. Но потом я понимаю, что родители, скорее всего, сейчас направятся на кухню, продолжать вчерашний банкет, а я съела их единственную закуску...

Я с содроганием ожидаю услышать очередные ругательства и готовлюсь переносить побои, которые сегодня в лучшем случае лишат меня сознания. Но проходит полчаса, а в мою комнату так никто и не входит; более того, в квартире стоит абсолютная тишина, что тоже меня настораживает, но не настолько, чтобы я вышла. Должно быть, они напрочь забыли о том, что вообще оставляли в доме хоть что-то съестное...

Кажется, я успеваю заснуть, потому что прихожу в себя, когда в квартире становится чересчур шумно, и мозг лихорадочно соображает, что я слышу больше двух голосов. Значит, к родителям пришли «друзья», и заснуть сегодня раньше двух ночи мне вряд ли удастся. Привычно задёргиваю защёлку на двери и вновь сажусь за учебники. Правда, долго сосредотачиваться на уроках мне не удаётся: из кухни доносятся дикие завывания, которые мои родители ошибочно считают пением, и я совершенно не запоминаю то, о чём читаю. Это заставляет меня нервничать: одно дело – пьяные родители, и совершенно другое – их неадекватные собутыльники.

Примерно в одиннадцать вечера, когда моя голова уже начинает нещадно болеть от бездарного пения, словно по ней колотили молотком, улавливаю чьи-то шаги в направлении своей комнаты.

«Ну вот, отец увидел пустой холодильник, и теперь мне конец», – проносится в голове за секунду до того, как с треском выдирается защёлка и открывается дверь моей спальни, и я вижу «посетителя».

Волосы на затылке становятся дыбом от ужаса, потому что на пороге вовсе не отец, а один из его «гостей», который едва стоит на ногах.

– Ты не сказал, что твоя дочь такая красавица, – произносит шепелявым голосом визитёр, слегка развернув голову в сторону кухни, и я замечаю отсутствие у него двух передних зубов. – Такой экземпляр запрятал! Неужели тебя не учили делиться?

Меня начинает мутить от запаха перегара, грязных намёков и раздевающего взгляда, направленного на меня, так что мне приходится сделать над собой огромное усилие, чтобы подавить рвотный позыв. Мужчина двигается с места и направляется прямиком ко мне, и нет нужды быть гением, чтобы понять, что у него на уме. Правда, моя собственная реакция несказанно меня удивила: вместо того, чтобы застыть столбом от страха, я хватаю с тумбочки свой рюкзак и обрушиваю его на голову шатко стоящего передо мной гостя. Он оседает на пол, словно куль с мукой, а я как будто наблюдаю за собой со стороны. Вот я вместе с рюкзаком выскакиваю в коридор, натягиваю ботинки и куртку и, пока никто не успел опомниться, выскакиваю за дверь квартиры. Из-за громко грохочущего в ушах сердца даже собственных шагов по лестнице не слышу, но останавливаться и проверять, нет ли погони, даже в мыслях нет.