Две картинки меняли друг друга, как в забавной игрушке из детства. Только ничего забавного сейчас не было. Кира, смеющаяся у меня на руках, и Кира, с испуганными глазами, полными слёз, когда я сорвал с её пальца кольцо.

- А какого х@я, твоя мать полезла? По-какому праву она в твоём доме распорядилась? - глаза Влада сейчас ничем не отличались от тех, какими на меня самого смотрел Князь. - Твоя мать, прости, но я б башку ей свернул! Придушил собственными руками.

- Моя мать, когда мы получили результат анализов сегодня с утра, и она поняла, что Кира вопреки её собственным заверениям, носила моего ребёнка, призналась в том, что сотворила. Но от страха и переживаний ей понадобился врач. - Ловлю себя на том, что не переживаю, не волнуюсь, не хочу сорваться и ехать к деду.

- Испугалась? Она испугалась? А Кира когда умирала, не боялась? О чём девчонка в тот момент думала, никому не интересно? - взрывается злостью Влад, а я включаю ему диктофон, который забрал у Тахмирова. - Про что она говорит?

- Помнишь, когда я Киру первый раз увидел и к себе домой забрал? Ей плохо тогда ещё было? - говорю и сам вспоминаю. - Она очень боялась, что случится, что-то подобное и таскала с собой таблетки, на которые у неё аллергия, и очень сильная. Я же тебе тогда сразу сказал. Вот с их помощью, она и ушла.

- С@ка ты, Агиров. - Устало говорит Влад. - Живи теперь с этим. Надеюсь, мамочка твоя теперь счастлива? Довольна? Поехали, пока меня опять не накрыло.

Перед тем как открыть дверь в опустевший дом, замираю, сжав дверную ручку. Здесь никого не было всё это время.

- Что стоишь? Боишься с совестью встретиться? - раздается голос Влада из-за спины.

 В своё время я предлагал ему жить со мной в доме, но он отказался, у него своя отдельная берлога в доме на территории, где живут все бойцы. И сейчас я очень жалею, что придётся остаться в этом доме одному. Мое логово, на территории которого, я никого не терпел. Единственная, с кем я его разделил, это Кира, а сейчас я откровенно трусил войти в собственный дом.

- Нет, с совестью не боюсь. Память пугает. - И не дожидаясь ответа, прохожу внутрь.

В нос сразу шибает запах застоявшейся мусорки. Включаю свет, смотрю по сторонам, всюду пыль, окна все закрыты, захожу на кухню. Стол накрыт. Блюда прикрыты крышками, но я уверен, что там всё, что мне нравилось больше всего.

За полтора месяца, конечно, всё пропало. Но словно тяжёлый кулак впечатывается в грудь. Она плохо себя чувствовала с утра, но вместо того, чтобы отдыхать, старалась, готовила. Я знаю, как она это делала, как заморачивалась, но делала всё идеально.

Распахиваю окна настежь. Снимаю пиджак, закатываю рукава. Кира не потерпела бы на своей кухне такого. У неё даже во время готовки всё блестело. Счищаю содержимое тарелок в мусорный пакет, пытаюсь представить, сколько же труда и времени потратила Кира ради того, чтобы отметить этот день, и чем всё закончилось.

 Мелькает мысль, что нужно позвонить деду, спросить про мать, и понимаю, что не могу. Не хочу о матери ничего слышать. Не знаю, когда буду уверен, что при виде её не сорвусь, не выскажусь почище деда.

 Нельзя! Я мужчина. А дед учил, что за все проступки женщины всегда отвечает её мужчина. Значит и виноват я. Она меня родила, растила, переживала... Но глухая, чёрная злоба ворочается мутью в душе. Понимаю, что нужно позвонить, надо, это моя обязанность перед женщиной меня выносившей!

А перед женщиной, что должна была выносить моего ребёнка, перед этим ребёнком у меня не было обязанностей? О них я беспокоиться не должен был?

Отмываю посуду, вычищаю холодильник от продуктов, драю столы и полки, намываю полы. Похрен, что плечо и рука безбожно ноют, что спина отказывается разгибаться. Выкидываю из бара все бутылки до единой. Всё равно на их цену. Ни капли пойла больше не будет в моем доме.

Во всем доме остались неубранными только две комнаты, в которые я просто боюсь заходить. Кирина спальня, давно ставшая нашей общей, и комната с камином. Кира её очень любила из-за этого самого камина и огромных окон-дверей, сквозь которые можно было видеть сад.

 Благо уже ночь и можно дать самому себе отсрочку. Хотя бы до завтра. Но мысли, что отступили, пока был занят уборкой, сейчас навалились с ещё большей силой.

 Весь дом наполнен воспоминаниями. Память услужливо дополняет знакомые интерьеры. Кира колдует у плиты, забавно хмурится, если что-то ей не нравится. Кира прижалась к дверному косяку в ожидании, когда я раскрою ей объятья, чтобы птичкой влететь в них и прижаться к груди. Кира сидит на матах и наблюдает, как я ворочаю железо. Кира поднимается по лестнице и обернувшись смотрит на меня. Кира замерла у двери в мою комнату, в тот вечер, когда решила прийти... Кира, Кира, Кира! Везде и повсюду.