Я медленно опустилась на медицинское ложе, а он кинул взгляд сначала на моё порозовевшее лицо, на часто вздымающуюся грудь, а потом на ступни ног.

 Значит, заметил. Ну, ещё бы, на операции потребовали снять все, хотя я и долго ревела, отказываясь показывать ноги. Стыдно. Просто в тот момент хотелось оставить хоть что-то своё, и не объяснять любопытным медсёстрам, почему под некоторыми ногтями запекшаяся кровь, а косточка рядом с большим пальцем выпирала так сильно.

Роман Алексеевич склонился и сам отогнул край серой футболки, рукой медленно ведя по коже, пока его палец слегка не коснулся полушария груди. Я облизнула внезапно пересохшие губы, со стыдом ощущая, как простые врачебные действия заставляют меня намокать между ног, а  соски твердеть.

 Не в силах скрывать своих чувств, я опустила глаза и наблюдала как его пальцы, даже сквозь барьер обжигают мою кожу. Невыносимо. 

Я лежала, не двигаясь, руки по швам, готовая к тому, что он продолжит задирать футболку и коснется жаждущих ласк сосков своими руками, сожмет грудь, нависнет и сделает своей. Боже, невероятно! 

Я готова отдаться практически незнакомому человеку, здесь, в этом маленьком помещении, пока за дверью шумели голоса зарождающегося рабочего дня.

– Я выполняю ее хорошо, как и ты, судя по твоим пальцам.

Глава 6.3

Пульсация в крови, отдающая стуком в голове, только спустя несколько секунд дала возможность понять, что он вообще что-то сказал. Его пальцы уже подцепляли край пластыря и аккуратно отклеивали его.

– Они ужасны, – со вздохом согласилась я.

Роман Алексеевич обрабатывал шов и проникал взглядом в мои синие глаза, захватывая в плен и не отпуская. Безумие. Его лицо находилось в непозволительной близости от плоского живота, и я чувствовала горячее дыхание на коже. Трепетала всем телом и сквозь пелену похоти, услышала низкий бархатный голос:

– Они не портят общего впечатления от твоей красоты.

Произнеси это кто-нибудь другой, в другом месте, в других обстоятельствах, тогда это было бы просто фразой, означающей вежливость и воспитанность. Сейчас же было ясно слышно: «Я все равно тебя хочу». И этот невольный переход на «ты», подтверждал  мои мысли.

Вот только мне хотелось сбежать от него, от своих желаний, от неизбежности падения в бездну, в которую хирург меня утягивал.  Вместо этого чуть улыбнулась, сглатывая ком в горле, и ответила на комплимент:

– Спасибо.

Губы пересохли, и я облизнула их неловким движением, за которым он наблюдал как коршун.

– Готово. Можешь вставать, – слишком резко сказал он и отошел к стеклянному столику, на котором принялся убираться. Я даже и не заметила, когда он завершил процедуру, которую, скорее всего, делал на автомате.

И тут я вспомнила, что шва-то на животе и не было.

– А вы разве не достали аппендикс? – спросила я, опуская футболку и усаживаясь на кушетке.

– Разумеется, достал, просто немного иначе. Процедура называется прокол, делается проще, чем оперативное вмешательство, тем самым снижая риск занесения инфекции.

– Это дорого стоит? – испуганно прошептала я, уже прикидывая, как сказать матери о лишних тратах. Собственно, какое он вообще имел право решать такие вещи без письменного согласия? – И почему вы не спросили разрешения? Ведь у пациентов может не быть нужной суммы. Вообще…

Но мой лепет прервали  резким высказыванием:

– Синицына, никто с тебя ничего не требует, если тебе станет от этого легче, – вытер Роман Алексеевич стол и взял стакан из стеклянного шкафа. – Воспринимай это, как процедуру в рамках поддержки студентов.

Он налил в стакан воды и равнодушно протянул мне. Мои руки затряслись от негодования, и я сжала их в кулаки, чтобы не выбить злосчастную воду из его рук. Пить уже не хотелось, желудок ныл от голода.

– К тому же ты проведешь в больнице всего три дня, не считая этот. Разве тебе не хочется поскорее вернуться к своим танцам?

Вау!

С плеч словно спрыгнула еще одна балерина, тем самым делая тело невесомым. Облегчение. Я широко распахнула глаза, пропуская мимо ушей очередное занижение искусства балет.

– Правда?

– Правда, – склонил Роман Алексеевич голову. – Выпей и иди поешь, скоро полдник.

– Спасибо, – поблагодарила я за все и взяла стакан из его руки. Пальцы крупные, длинные мужские соприкоснулись с моими. Контраст грубого и нежного. Мужского и женского. Мир на мгновение остановился, вызывая во мне бурю чувств и эмоций.  

– Зачем вы это сделали? Зачем помогли мне?

В помещении стал прогуливаться свежий воздух, ласкающий разгоряченную кожу, из-за ветерка, заглянувшего в приоткрытое пластиковое окно. Жалюзи лишь слегка били по подоконнику, словно отсчитывая удары сердца, пока я ждала ответа. 

Тук. Тук. Я поднесла стакан с водой к губам, принимаясь увлажнять пересохшее горло, отрывая, наконец, взгляд от его лица с твердым подбородком, острыми скулами и серьезными глазами, в которых секунду спустя я заметила насмешку.

Насмешку?