Может, они ей и успели что-нибудь неприятное сказать, но Третьякова на мои вопросы только отмахивалась: «Да ничего особенного. Просто глупости».

Историк, сделав свое дело, получает от англичанки взгляд, полный благодарности, и довольный сам выходит в коридор, типа, мешать не будет. По-моему, они скоро замутят. Впрочем, плевать.

– Мальчики… – начинает англичанка, но ее тут же перебивает Ямпольский:

– Где вы тут мальчиков увидели? Мы давно не мальчики, – ухмыляется с намеком. Остальные одобрительно хмыкают.

– Особенно Жучка, – вставляет Гаврилов, повышая градус веселья.

– А без пошлостей вы вообще способны разговаривать? – сердится англичанка. – Вы дома, со своими мамами тоже позволяете себе подобные высказывания? Вы ведете себя как малолетки, у которых…

– Давайте вы нам просто скажете то, зачем вы нас оставили, – прерываю ее я. – А лекцию как-нибудь потом?

– Ты куда-то спешишь? – зло шипит она.

– Очень.

И она как-то резко сдувается. Выдохнув, продолжает нормальным тоном:

– Седьмого марта, как вы знаете, мы будем поздравлять девочек…

– Это наши-то девочки? – опять подает голос Ямпольский.

– Рот закрой, – раздраженно бросаю ему я, и он затыкается, а англичанка наконец рожает свою мысль до конца.

В двух словах: родительский комитет прикупил подарки для наших девушек, одинаковые для всех, и вручить их должны будем мы. А поскольку девочек в классе почти в два раза больше, чем мальчиков, то каждый берет на себя двоих. Ну а кто кому будет дарить – решит жребий. Англичанка уже и бумажки с именами девчонок приготовила заранее.

Высыпав их в небольшую коробку, подходит сначала к Жуковскому. Тот вытягивает Петренко и Ларину. Гаврилову достается Патрушева и Тимофеева.

– Вот, блин, подвезло… – кривится он.

– Смотри, Гаврила, вдруг ей подарок не зайдет, – потешается Ямпольский. – Центнер тебя потом расплющит.

– Это ты о ком сейчас? – хмурится англичанка. – Что значит – центнер?

– Центнер – это сто килограммов, – невинно отвечает тот и вытягивает Шумилову и кого-то еще.

– Блин, фууу, – стонет Ямпольский и изображает, будто его тошнит.

Остальные покатываются, англичанка двигает короткую речь об уважении, а я встаю из-за парты.

В это время как раз тянет Шатохин с таким лицом, будто это какое-то спортлото с призами.

– Третьякова… – вслух зачитывает он свою бумажку и закидывает ее обратно. – Я не буду ее поздравлять. И ничего дарить ей не стану.

– Это еще почему?! – возмущенно вопрошает англичанка.

Я направляюсь к двери.

– Герман, ты куда? Мы еще не закончили! – окликает она меня.

– Домой. Никакой жребий я тянуть не буду. Я поздравлю Третьякову и всё.

Пока она растерянно молчит, выхожу из кабинета.

Третьякова, конечно, уже ушла. Звоню ей – хорошо хоть номер ее взял. Она отвечает не сразу, и у меня сразу мысли: ее поймали? И где, если что, искать?

Перезваниваю тут же снова и наконец слышу голос, вполне спокойный.

– Да? Прости, не сразу ответила… не успела, руки мыла… Я уже дома… Обедать собираюсь… А вас уже отпустили?

– Угу. Приятного аппетита. До завтра, – с легким сердцем отвечаю я и сажусь в машину.

– Спасибо, – отвечает Лена тихо, и я слышу, что она улыбается. И у самого тоже губы невольно тянутся.

Но все равно досадно…

***

В течение дня ловлю себя на мысли: интересно, чем она занимается сейчас? Звонить не звоню, но пишу в мессенджере:

"Что делаешь?"

"Уроки. Английский…"

"Есть сложности?"

Англичанка не дает на дом задания из учебника. Сама их, по ходу, придумывает, делает карточки и выдает нам. Каждому – свою. Видимо, чтобы со знания* не списывали.

"Мне неудобно"

"Почему? – не понимаю я. – Это ложный стыд. Пиши, что тебе непонятно, я объясню"

И она, к счастью, больше не упрямится. Пишет мне свои задания, и мы их разбираем.

Не знаю уж, поняла она или не очень, но я старался. Постепенно с английского мы съезжаем на другие темы. Она спрашивает про Канаду, про наш колледж, про разное…

Потом ко мне заходит отец, при параде, а я валяюсь на диване, в домашних шортах и футболке, с телефоном в руках, совершенно потеряв счет времени.

– Герман, ты еще не собрался?! Уже выходить пора.

В первый момент я даже не соображаю, о чем он. Потом быстро прощаюсь с Третьяковой и тоже в темпе переодеваюсь.

У отца сегодня юбилей. Пятьдесят пять лет. Празднует он в своем ресторане. Хочешь-не хочешь – надо быть.

В семь вечера мы с ним уже на месте. Парковка перед рестораном вся запружена машинами, и еще продолжают подъезжать. Мне на подобных мероприятиях скучно. Поэтому мы сразу с отцом договорились, что я поприсутствую пару часов и вернусь домой один.