Эти его смешки… эта его непробиваемая уверенность, что он один всё знает лучше всех – как же это бесило! Сердце горячо бухало где-то в горле. Мне до одури хотелось разгромить к чертям кабинет, разнести его ценный антиквариат, схватить отца за грудки и трясти-трясти, хоть всю душу из него вытрясти, лишь бы он дал эти проклятые деньги на операцию.

Но я понимал, что делу это не поможет. Отец не воспринимает эмоции и ни за что не понять ему, что я без нее сам сдохну.

Для него всё это подростковая блажь, гормоны, истерика, громкие и пустые слова. Для него имеют вес лишь сухие аргументы, ну и, само собой, выгода. А помощь… я был и правда дурак, если думал, что он просто согласится ей помочь. Везде только выгода, материальная, моральная, любая. Поэтому сейчас мне надо лишь одно: чтобы он захотел откупиться…

Сделав над собой нечеловеческие усилия, я постарался унять гнев, от которого перед глазами уже вспыхивали белые слепящие круги. Постарался загасить отчаяние, от которого внутри пекло и лихорадило. И дослушал его молча и невозмутимо.

– Пойми, Герман, я знаю, о чем говорю. Я отнесся с пониманием, когда ты с этой девочкой… развлекался там, ездил в Листвянку, что-то еще… Но ты же не думал связывать с ней жизнь. Это всего лишь подростковое увлечение…

– Вообще-то именно так я и думал, – ответил я спокойно. – Я ее люблю, она любит меня. Закончили школу, теперь поженимся.

– Это ты сейчас шутишь? – хмыкнул отец. – Если что, я шутку оценил.

– Я вообще когда-нибудь шучу? – спросил я его сухо. – Дашь ты денег или не дашь, нравится тебе или не нравится, это уже неважно. Я буду с ней, я так решил, и это даже не обсуждается. Я тебя попросил о помощи. Если бы ты помог, я был бы благодарен. Но ты отказал. Что ж, это твои деньги, твое право. Я понял. Значит, буду как-то сам…

– Герман, ты рехнулся, что ли, с этой своей любовью? – вскрикнул отец. – У тебя совсем мозг поплыл? Какая женитьба?! Тебе только восемнадцать! Думаешь, я позволю?

– Мне уже восемнадцать, так что обойдусь без твоего позволения.

– И на что ты собираешься жить со своей больной Леной? Где? Как?

– Живут же как-то. Работать пойду, как все, – пожал плечами.

– Идиот! Ну что за идиот! – отец больше не посмеивался. Вскочил из-за стола, метнулся к окну, обратно. Начал выходить из себя. Что ж, триггер сработал. – Ты готов прос*ать свое будущее, ради сомнительной радости нянчиться с какой-то больной девицей?!

Я молча наблюдал за его метаниями. Пропускал мимо ушей ругань. И ждал. Долго ждал. Пока отец рвал и метал, измеряя шагами кабинет. Пока он наконец не выдохся и не опустился в кресло, весь какой-то выпотрошенный.

– В какой она больнице? Что там за операция? Напиши имя, фамилию… Выясню для начала, что к чему.

***

Спустя два дня…

– Условий у меня два, – цедит отец жестко. – И они не обсуждаются. Первое: ты улетаешь в Канаду ближайшим рейсом. Здесь тебе делать нечего. Там учишься, работаешь с Нойром, потом занимаешь его место. Второе условие. Ты должен немедленно разорвать все отношения с этой Леной. Окончательно и бесповоротно.

– Это-то зачем? – вскидываюсь я.

– Повторю. Таковы мои условия. И они не обсуждаются.

– Я и так с ней видеться не буду. Зачем с ней рвать?

Отец долго сверлит меня прищуренным взглядом.

– Что, Герман, не нравится, когда в угол загоняют? Вот и мне не понравилось, когда ты меня загнал.

– Но сейчас это уже просто бессмысленная жестокость. Я же и так с ней расстанусь.

– Во-первых, это урок тебе на будущее. Будешь знать, как выкручивать мне руки. Во-вторых, я не идиот. И прекрасно понимаю, что можно поддерживать отношения и на расстоянии. А потом тебе захочется ее забрать туда…

– Даже если и так, тебе-то что с того? Я же буду в Канаде, буду учиться, работать на тебя, ты же этого хотел.

– А еще я хотел, чтобы ты не связывал себя с неподходящей девицей.

– Да с чего ты взял, что она неподходящая?

– Я сейчас не буду говорить о ее семье, о их социальном положении, о прочих очевидных вещах. Достаточно одного: она – больная. Она даже родить не сможет. О чем тут вообще говорить? В любом случае – таково мое условие. Или так, или никак.

– Я не смогу…

– Сможешь, ведь ты же знаешь, что от этого зависит.

– Ей же нельзя расстраиваться…

– Ничего. Переживет, не она первая, не она последняя. Бросишь ее – и она в самое ближайшее время отправится в Бергамо. Я уже предварительно договорился. Нет – я умываю руки. Так что решай сейчас, Герман. Выбор за тобой.

Отец впивается в меня цепким взглядом. Ждет, что отвечу. А что я могу ответить, когда на самом деле нет никакого выбора?

– Хорошо, – сглотнув ком, соглашаюсь я.

68. Герман