— Ага, а ты чего мокрая? — она озадачено нахмурилась. — Тоже упала в озеро?

— Нет, — поспешила успокоить я, — просто таскала воду для ванны керу Арквилу и облилась.

— Полоротая, — бесхитростно констатировала Мила.

— Взрослым так говорить нельзя. Это невежливо, — строго сделала замечание, подходя к оранжевому платью со светлым кружевом и оборками.

В любом случае, следовало переодеться. Может быть, надеть его? Оно такое красивое!

Или перебрать остальные и поискать что попроще?

— Почему нельзя? Когда я что-нибудь порчу, тетушка Кларисси всегда так говорит. Что я полоротая дурында и что мои руки даже топор не исправит. Хотя я бы попробовала.

— Попробовала что? — не поняла я.

— Ну, исправить. Не хочу быть полоротой и все портить. У мамы всегда из-за меня неприятности.

На глазах малышки показались слезы, но она сразу же закрыла лицо подушкой.

— Ну что ты, — я осторожно подошла к ней, приседая рядом. Нерешительно занесла над ней руку, не решаясь коснуться.

Что же пришлось пережить этой девочке? Как подобрать нужные слова, чтобы подбодрить, успокоить. Собственные проблемы показались никчемными, пустяковыми. Ну подумаешь — кер попросил помочь с мытьем! Подумаешь, помог не упасть! А уж то, что орет и кидается — дак он в своем доме, может делать что хочет. Расклеилась, как кисейная барышня. Нужно будет пойти и извиниться, аристократы — они такие, любят, чтоб все перед ними чувствовали себя виноватыми.

— Ты не полоротая, ты просто ребенок. Детям положено ошибаться и иногда совершать глупости. На то оно и детство.

— Мне уже четыре, — промычала сквозь подушку Мила.

— А мне через пару недель девятнадцать, — ответила я в тон ей, все же осторожно коснувшись ее и легко погладив спину.

— А ты будешь праздновать День Рождения? — девочка моментально забыла о своей проблеме и, откинув в сторону подушку, смотрела на меня с блестящими восторгом глазами.

Как все-таки быстро у детей меняется настроение.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем.

— Сладкий слоеный пирог! Мама всегда готовила такой на мой и ее День Рождения. Ты умеешь делать сладкий слоеный пирог?

Про какой именно пирог шла речь, я не имела ни малейшего понятия, должно быть, его рецепт Елена узнала, уже живя в столице, но разочаровывать ребенка не хотелось.

— Могу попробовать, если ты мне поможешь. Кстати о еде, ты не голодна? Могу предложить тебе репу с медом, будешь?

— С медом?

Дважды повторять было не надо. Девочка шумно сглотнула и через минуту была уже на ногах. Пришлось осадить ее пыл, заставив подождать, пока я переоденусь.

Глава 4

К счастью или нет, но помимо оранжевого, на который я положила глаз, нашлось еще одно — немного чопорное, коричневого цвета, полностью скрывающее руки, шею, и очень длинное. Оно гораздо больше подходило для служанки, чем то, что мне хотелось надеть, так что выбор пал на него. Да и стирать темное проще.

Переодевшись, взяла Милу за руку и направилась с ней на кухню. Вот только нечистый, похоже, сегодня основательно подготовил мне каверзы. Стило пройти мимо ванны, как дверь распахнулась и оттуда вышел Арквил. Он был одет все в ту же рубашку и брюки, но вытерся плохо, а потому ткань прилипала к коже, очерчивая его фигуру. Мокрые волосы растрепались, прилипая ко лбу и вызывая странное желание поправить их. Лицо было снова без ожогов.

Мужчина посмотрел куда-то мимо меня, не удостоив взглядом, но тепло улыбнулся Миле. В груди вспыхнула обида. Я старалась, натирала его, волосы ему чистила, а он вместо спасибо даже не смотрит в мою сторону! А еще сильно-сильно захотелось, чтобы и мне он улыбался так же, как моей племяннице. Поймав себя на этой мысли, я тут же помянула нечистого. Все-таки плети мне не будут лишними, может, хоть дурь из головы выбьют.

— Уложите ребенка вечером спать, зайдите ко мне — я буду у себя в кабинете, — холодно бросил он напоследок, по-прежнему смотря куда угодно, только не на меня.

Все оставшееся время, до самого заката, меня тяготила эта предстоящая встреча. Я покормила Милу, натопила на кухне печь, чтобы поставить вариться бульон из овощей на завтра, поболтала с девочкой, расспрашивая ее о сестре и их жизни в городе. Мыслями все время возвращалась то к предстоящему разговору, то к помывке, то снова глухой болью отзывалось в груди беспокойство о сестре.

За эти годы я привыкла к ее отсутствию, но думать, что она жива-здорова, просто живет далеко, и точно знать, что ее, возможно, уже и в живых нет – совершенно разные вещи.

Простые хлопоты отвлекали и, вместе с тем, создавали ощущение нереальности. Слепая богиня, подумать только – я в чужом доме! Далеко от своей деревни, и что со мной будет дальше – неизвестно.