Грудь Марины ходит ходуном, глаза шарят по моему лицу в поисках ответов. Да она же меня отлично знает и знает, что я бы никогда… Какие к черту мужчины меня могут сейчас интересовать?! Мое сердце напоминает кровавую отбивную, и флирт — последнее, чему бы я хотела и могла посвятить свое время.

— Хочешь сказать, что не просила тебя обнять и не жаловалась, как тебе тяжело засыпать одной?!

Появись сейчас в кабинете Женя, я бы без раздумий сняла туфлю и отделала его каблуком. Жалкий лживый уебок! Именно под предлогом дружеской поддержки он ко мне и полез.

— Нет. Я не настолько жалкая, чтобы жаловаться на то, как мне плохо. И тем более, просить меня обнять.

— Ну мне же жаловалась, — холодно выплевывает Марина.

Я каменею во второй раз за минуту. Разве я когда-то взывала к ее жалости? Скорее, не пыталась прятать боль. А как по-другому? Мы ведь подруги.

Чтобы перевести дух, перевожу взгляд на носы своих туфель. Тех, которыми только что в мыслях измордовала Женю до полусмерти. Что ж. Если она не считает нужным щадить меня, почему я должна печься о ее моральном состоянии?

— Твой муж Женя… — с нажимом на каждое слово чеканю я, глядя ей в глаза. – Прибежал за мной в гостиную, как только ты ушла, и полез с дурацкими расспросами. А когда я не поддержала беседу, стал намекать, что у вас с ним давно все плохо. Сказал, что Влад идиот, а я очень стройная, стал распускать руки и полез целоваться. И я, конечно, его оттолкнула, раз тебя это интересует, и предупредила, что если он попробует такое повторить еще раз – я расскажу обо всем тебе и Владу. И сразу же ушла.

Румянец бесследно исчезает с лица Марины, сменившись мертвенно-голубой бледностью. Даже ее обычно яркие губы стали серо-фиолетовыми, словно кровь напрочь от них отлила.

В эту секунду мне становится так ее жаль, что хочется забрать признание обратно. Не представляю, что бы я испытала, расскажи мне кто-то такое про Влада.

— Такая, значит, твоя версия, — еле слышно шелестит она.

— Думаю, за годы дружбы ты хорошо меня изучила, чтобы понимать, что я не вру.

— Женщины часто меняют свое поведение, когда лишаются мужа. Сразу пытаются себе что-то доказать.

Жалость снова улетучивается. Твою же мать. Страх потерять Женю так велик, что она начала говорить как робот и обвинять меня в том, что я поехала мозгами?

— Возможно, именно так бы и поступила женщина, которая кинулась худеть из-за страха конкуренции. Но точно не я. Нравится делать меня виноватой, лишь бы не допускать мысль, что твой Женя поступил как конченое чмо? Пожалуйста. Потом не приходи ко мне плакаться.

— Не приду, не переживай! – со слезами на глазах рявкает Марина. — У меня все хорошо, ясно? У нас крепкая дружная семья. То, что у тебя не сложилось с Владом, не значит, что все вокруг обязаны стать несчастными и начать разводиться! Я люблю Женю, а он любит меня. Мы многое прошли вместе, и ради меня он горы свернет!

— Это сворачиватель гор даже памперсы вашего сына не смог до твоей мамы довезти.

Сцепив в кулаки трясущиеся пальцы, я быстро иду к двери.

Не зря говорят, что беда не приходит одна. Недавно я лишилась мужа, а теперь еще и лучшей подруги.

15

За выходные я успеваю переставить мебель в гостиной, перемыть окна и даже пересадить герань, медленно подыхающую на подоконнике. Небывалая активность для той, кто в жизни не сажала цветы и большую уборку привыкла доверять клинингу.

Просто фиолетовая стадия проживания утраты затянулась, и физическая усталость — единственное, что позволяет мне не предаваться мыслям о собственном одиночестве.

С Мариной мы не разговариваем, а если вдруг сталкиваемся в коридоре, то обе имитируем слепоту. Зато Лиза, вышедшая после больничного, теперь глазеет на меня с сочувствием, которое обычно жертвуют тяжелобольным.

Слухи о моем предстоящем разводе разнеслись по офису. Вчера даже Андрей Виталич с несвойственным ему участием спросил, не нужен ли мне дополнительный выходной.

Стрелки часов неумолимо приближаются к пяти, а это означает, что совсем скоро мне придется подняться из-за стола и поехать в пустую квартиру.

Влад после того своего побега из ЗАГСа так и не объявился. Спустя два дня я сама написала ему с вопросом, когда мы сможем утвердить новую дату подачи заявления. Ответ был невнятным. На неделе у него плотный график, но он обязательно даст знать, когда выкроит время.

Я отодвигаю ноутбук и беру телефон. Оказывается, так непросто – искоренить многолетний рефлекс и не звонить ему. Идет третья неделя с тех пор, как я ушла, а рука до сих пор тянется.

Привет! Я просто так звоню. Как дела? Соскучился по мне? Я тоже.

Вместо контакта «Влад», переименованного из ласково-шутливого «Пуся», я выбираю номер Дианы. Сейчас она проживает очередной виток возрождения их отношений с Костей, поэтому я с пониманием отношусь к тому, что мы мало времени проводим вместе. Однако сегодня ее компания кажется необходимой.

— Привет! – я стараюсь делать голос непринужденным, чтобы не вызывать сочувствия, которым сполна наелась после возвращения помощницы. – Как дела? Какие планы на вечер?