Кариффа замолчала, давая мне время проникнуться ужасом собственного положения.

— Савард мягок и терпим с членами своей семьи, — продолжила она наконец. — Насколько вообще может быть таковым высокородный его положения. Думаю, он не станет приходить чаще необходимого, особенно если решит, что это заставляет женщину мучится, является для нее болезненной пыткой.

— И как… — от волнения голос сел, пришлось откашляться, — как часто он нуждается в наиде?

— Реже, чем другие саэры, — старуха задумчиво прикинула что-то. — Если судить по его отцу, раз в месяц — полтора. Главы родов, особенно наиболее одаренные из них, способны дольше себя контролировать. Но выплеск их стихии всегда намного мощнее, и тяжелее переносится женщиной.

— А Савард?.. — спросила, уже заранее зная, каков будет ответ.

— Савард Крэаз и Раиэсс Айар, — кивнула наставница, — самые сильные на сегодняшний день саэры Эргора.

— Почему же Альфииса так радовалась, что станет женой сиятельного? Она ведь не могла не знать, что ее ждут невероятные страдания.

— Пережить одну, две, три, пусть даже четыре страшных ночи за всю свою жизнь и получить взамен неисчислимые богатства, роскошь, высокое положение в обществе? Дочь Эктара сочла это очень выгодной для себя сделкой. И не только она. Так думают все без исключения сирры. А уж их отцы тем более.

Вспомнила о несчастных бездетных земных парах, которые годами тщетно пытаются обзавестись ребенком.

— Неужели одного раза для того, чтобы забеременеть, достаточно?

Старуха прищурилась, уловив нотки недоверия, скользнувшие в моем голосе.

— Для женщин твоего родного мира это проблема?

— В некоторых случаях — да.

— Нары Эргора тоже бывают бесплодными. Сирры — практически никогда. В зачатии ребенка участвуют не просто мужчина и женщина, в этот момент сплетаются стихии, помогая пробуждению еще одного высокородного. Кроме того, существуют определенные ритуалы и снадобья. Невесту перед первой брачной ночью долго и тщательно готовят. Если она способна понести, это случается сразу. Если остается пустой, значит, силы отвергли ее, и в лоне женщины уже никогда не зародится новая жизнь.

— И что происходит с отверженной? — прошептала я. Громче почему-то не получалось.

— Возвращают тому роду, из которого взяли. Ни женой, ни наидой несчастной больше не стать, так что дальнейшая судьба ее незавидна, — Кариффа отвела глаза и поджала губы, давая понять, что на эту тему говорить не желает.

Ладно. Пока пропустим. Тем более у меня и помимо этого есть еще о чем спросить.

— А вдруг с ребенком что-то случится? Неизлечимая болезнь. Недосмотр нянек. Несчастный случай, наконец.

Наставница отрицательно качнула головой.

— Дети высокородных с рождения хранимы стихиями. Они здоровы, сильны, практически не болеют. К тому же, взрослые тщательно оберегают и надежно защищают свое потомство.

Очень интересно.

Посмотрим теперь, что же у нас в итоге. Четыре… даже пять… хорошо, пусть будет десять ночей с женой за всю жизнь. Встречи с наидой раз в полтора месяца. Для продолжения рода и сдерживания силы больше не нужно. Но самому саэру, такому вот, как Савард, этого недостаточно. Молодого, полного сил мужчину вряд ли удовлетворит подобное нечастое общение с женщинами. Значит, остаются нары.

Парадное одеяние, воскресный наряд и повседневное платье.

Вспомнила сестру Ниды — как там ее звали? Хельма, кажется, — и слова служанки о том, что Крэаз уже заключил в столице новый договор с очередной нарой. Слова вырвались сам собой:

— Наставница, а Савард содержит сейчас временную любовницу?

— Конечно, — старуха откровенно удивилась вопросу. — Как иначе? И скорее всего не одну. Не беспокойся, ни в усадьбе, ни в столичном особняке вы с Альфиисой их не увидите. Высокопоставленные женатые саэры всегда покупают наложницам дом, где их и навещают. Потом жилье остается наре как часть платы.

Вот тут мне, совершенно точно, надо было бы обрадоваться. Есть ведь чему. Физическую разрядку сиятельный найдет с кем получить. Силу он сможет еще, как минимум, месяц сдерживать. Значит, здесь «господин» еще пару-тройку недель не появится, давая мне тем самым драгоценное время для учебы и относительно спокойной жизни. Одним словом — лепота!

Отчего же так неприятно вдруг стало?

Мощное красивое тело, бережно накрывающее мое, тесно льнущее к нему, совпадая каждым изгибом, словно мы созданы друг для друга.

Хмель жгучих касаний, изощренных, сводящих с ума ласк.

Раскаленный жар прерывистого, рваного дыхания.

Требовательность пересохших от нестерпимой жажды губ.

Страстные, торопливые, словно в бреду, слова-поцелуи.

И лихорадочное, на выдохе, стоном: «Слааадкая!»

Неужели все это сейчас достается другой?

Натолкнулась на острый, понимающий взгляд Кариффы.