Внутри словно натянутая струна оборвалась, расслабленности как не бывало. Тяжело забилась в висках притихшая было боль. Слишком разомлела, утратила бдительность, и вот результат.

С каждой секундой Мори становилась все напряженнее и мрачнее. Мысленно взмолилась богам всех миров об удаче и рухнула, как в пропасть головой.

— Разве можно забыть об одном из главных законов страны, родная? — увы, на этот раз нежное словечко не сработало, в глазах собеседницы продолжал стыть тот же, требующий немедленного ответа, вопрос. — Но он так несправедлив! — негодование мое было неподдельным, закон на самом деле абсолютно дикий. — Существуют же исключения. Именно маги повинны в том, что произошло, вот я и подумала... надеялась... Мне просто стало очень больно за тебя, нянюшка!

Почему в голове внезапно всплыло это слово, не знаю. Но эффект превзошел все ожидания.

Женщина всхлипнула, заморгала, пытаясь удержать подступающие слезы. В глазах ее постепенно таяло непонимание и опасливая отстраненность.

— Я уж подумала, моя малышка все-все забыла и вспоминать ни о чем не хочет. Как вернулись из обители, за два месяца ни единого разочка так меня не назвали. Все «Мори» да «Мори». Совсем в чужую для вас превратилась.

Мне вдруг стало невыносимо жаль эту несчастную, одинокую женщину, на всю жизнь душой прикипевшую к чужому ребенку. Повинуясь внезапному порыву, обернулась, обняла крепко и уткнулась лицом в мягкую грудь, всем существом впитывая теплоту и ласку, которыми со мной щедро делились. Впервые в этом суровом и страшном мире.

— Если судьба окажется благосклонна, не оставлю тебя одну, нянюшка, — то ли пообещала ей, то ли поклялась себе самой.

—Вы всегда были доброй девочкой, — ласковые поглаживания по плечу несли утешение нам обеим. — Всех постоянно жалели. Вон и мою историю как близко к сердцу приняли, о низкородных переживать вздумали. А я уж, грешным делом, испугалась, не поглотил ли мою Кэти мрак Проклятой? После прошедшей ночи да отречения немудрено совсем пасть духом, на богов начать роптать. А уж Падшая в таких случаях не дремлет, сразу душу-то захватывает. Видела я однажды, по молодости, одержимого, перед тем как его убили. Страшное зрелище! Глаза дикие, бросается на всех, никого не узнает, ничего не помнит. Даже на имя свое не откликается.

Да... Хорошо, что я в беседе с целителем на полной амнезии настаивать не стала, а то заподозрили бы в одержимости какой-то там Проклятой. А ее в этом мире, судя по всему, страшно боятся. Уничтожили бы, как того несчастного мужика из рассказа служанки. А он, вполне возможно, тоже, как и я, иномирянином был. Растерялся человек в незнакомом мире, не стал скрываться, а в результате — быстрый и бесславный конец.

Так что бдительность, бдительность и еще раз бдительность. Расслабляться ни с кем нельзя. Даже с Мори, к сожалению. И на свои вопросы ответы придется самостоятельно искать. Никогда ведь не знаешь заранее, какие из них можно оправдать временным легким расстройством памяти, а какие говорят о полном незнании основополагающих законов и реалий местной жизни и указывают на пресловутую одержимость. Что Кэти делала с тех пор, как ее из обители забрали, все эти два месяца? С кем кроме Фисы и ее папочки общалась? Очень надеюсь на нелюдимость девушки, робость и замкнутость, но осторожность все равно не помешает. До вечера немного осталось. А там жизнь моя в любом случае безвозвратно изменится.

— С характером таким лучше бы вам в семье наров, госпожа, родиться, уж простите, — теплая рука осторожно провела по лицу. — Пусть не имеем мы ни силы, ни власти, ни магии, зато жизнь наша намного проще. Нет никаких наид, а вот любовь между мужем и женой встречается. И семьи, что в согласии до старости доживают, тоже. А у вас, высокородных, что? Вон саэр Эктар уже двух наид во тьму проводил, третью полгода назад взял. Да и сирра Эктар, жена его, особо счастливой не выглядит. Эх, да что уж теперь.

Еще один горький вздох.

— Давай заканчивать, Мори, — мягко отстранилась от кормилицы, разворачиваясь на стуле.

— Сейчас-сейчас, — всхлипнув напоследок, заторопилась женщина. — Совсем немного осталось.

Несколько минут она колдовала надо мной, что-то поправляя и подкалывая, потом удовлетворенно отступила.

— Вот, госпожа, готово.

После всех сегодняшних испытаний, я боялась увидеть нечто с синяками под глазами, тоской в потухших глазах и неестественной бледностью, поэтому долго не решалась прямо взглянуть на свое отражение. Пока Мори помогала собраться, смотрела куда угодно, на ее руки, на узор на платье, но только не на себя. И вот теперь медленно, неохотно подняла глаза и замерла.