Цепи на руках были настолько длинные, что свисали до пола – крайне грязного и липкого, даже подземелья Злодея были почище. Но здесь имелись окна и можно было видеть, а цепи уже не приковывали Тристана к стене, что в целом приятно улучшало условия.

– А можно мне угловую камеру? – спросил он стражников сквозь решётки.

За последние сколько там дней он практически не разговаривал, и по хриплому голосу это было слышно – словно наждачкой по камню.

– Заткнись, придурок! Надеюсь, король выпотрошит и повесит тебя после церемонии срыва маски.

Стражник слева дёрнул за цепь, и Тристан споткнулся.

– А с тебя тоже снимут маску? – мрачно бросил он.

Стражник поднял шлем, демонстрируя унылую и, как догадался Тристан, вечно недовольную морду. Неужели он сам так выглядел, когда хмурился?

– Я не ношу маску, – сказал стражник.

– А зря, – вздохнул Тристан.

Стражника перекосило от ярости, он замахнулся кулаком.

– Ах ты тварь…

Но стражник справа остановил его.

– Опустите руку, сэр Сэймор, и не извольте тревожиться. Я лично отведу его в бальную залу для церемонии.

Голос нового стражника звучал до странности знакомо, но лица было не разглядеть, лишь зелёные глаза.

Кажется, где-то Тристан их уже видел.

Пока он обдумывал эту возможность, его собственный взгляд скользнул в конец коридора. Тристан провёл в темноте так много времени, что зрение оставалось нечётким и искажённым, но он всё же рассмотрел приоткрытую коричневую дверь. Язык прижался к нёбу. Путь наружу! Когда его поведут на церемонию, прямо сейчас? Открытая дверь должна была возвещать конец, но Тристан видел лишь свободу. Нужно только отвлечь чем-нибудь стражников и как-нибудь снять магические наручники, пережимающие кровоток в запястьях…

Взгляд Тристана упал на зарешеченное окно побольше, и ночное небо подмигнуло ему. Разумеется, он понимал, что загадывать желания нерационально, но, как и раньше, звёздочка в окне замерцала, будто приглашая его, и он неожиданно для себя всё-таки загадал.

Загадал найти Сэйдж.

Загадал извиниться перед ней.

Загадал шаг за шагом научиться выражать свои чувства.

И, может быть, самое важное – он загадал устроить чёртово чаепитие с сестрёнкой Сэйдж, Лиссой.

Смешно, но, когда Тристан услышал, как зеленоглазый стражник отпирает клетку, эта мысль придала сил его вялым конечностям.

Не сейчас. Не сейчас. СЕЙЧАС!

Он бросился в открытую дверь, волоча за собой цепи, наручники впились в запястья. Мышцы ног горели, но остановиться Тристан не мог: выход был совсем близко. Он рвано дышал, ноги в одних носках скользили на каменном полу. Боги знали, куда делись сапоги.

«Несколько ужасает, – думал он, хватая воздух, – как я за них боролся». Сапоги были подарком от Сэйдж.

У самой двери он услышал крики стражников. Самый громкий голос принадлежал зеленоглазому рыцарю, который просил остановиться. Чистое отчаяние – а ещё, кажется, нотка страха – в его голосе заставили Тристана помедлить, уже взявшись за ручку.

– Не ходите туда, мистер Маверин. Вы пожалеете, честно.

Ммм, Бенедикт уже выдал своей Славной Гвардии настоящее имя Тристана. Можно не сомневаться, новость разойдётся по королевству, фамилия Маверинов будет проклята, а семья – уничтожена.

Невыносимо.

Не то, что они пострадают, а то, что ему оказалось не всё равно.

Он толкнул дверь и услышал за спиной довольный голос Бенедикта. Нужно было остановиться, прислушаться к тревожной сирене в голове, но разум и тело пошли вразнос, а инстинктам больше нельзя было доверять. Они были как сломанный компас.

Вот почему он не обратил внимания на зловещую нотку в приказе Бенедикта.

– Нет. Пусть. Идёт. Пусть посмотрит.

Тристан не стал ждать, просто выбежал из коридора и бросился туда, где рассчитывал обнаружить лестницу. Увы, там была не лестница, а комнатка.

И то, что он увидел внутри, раз и навсегда доказало, что желания не для таких, как он.

Его долей был ужас.

Глава 4 Злодей

Тристан никогда не считал смерть прекрасной.

Он полагал её логичной, необходимой, порой даже занятной, если умерший заслужил смерть. Но никогда она не казалась ему прекрасной, и никогда ему не было так трудно смотреть на неё. Он весь застыл, а мышцы так напряглись, что он чувствовал их пульсацию под вспыхнувшей кожей. Никогда смерть не причиняла такую боль: мозг отказывался соединять детали открывшейся перед ним картинки в единое целое.

На белом, отделанном под мрамор столе в комнатке с каменными стенами и тусклым мерцающим светом лежала его ассистентка, Эви Сэйдж.

Мёртвая.

Ужас пробрал до костей, от шока его почти парализовало. Глаза вновь щипало, но не от света. От боли. «Шевелись!» – мысленно велел он Сэйдж, но она лежала до неестественности тихо. Он никогда не видел её такой. Эта девушка всегда гудела от хаотической энергии, изо рта неутомимо сыпались слова – а теперь он ждал, чтобы она сказала хоть что-нибудь, что угодно.

Но губы в красной помаде были плотно и равнодушно сомкнуты. До ужаса непохоже на неё. Невозможно.