Осторожное прикосновение к чужой боли в грязной подворотне становится единственным способом спасти собственную душу от ожесточения. Через беззвучную заботу о покалеченном псе происходит невидимое, глубокое очищение, возвращающее человеку его первозданный свет.

«Сон и его сводный брат Смерть» (1874) - Джон Уильям Уотерхаус

«Знаешь... я жду ночи только ради того, чтобы закрыть глаза. Наверное, это безумие... но только во снах мне сейчас по-настоящему спокойно.

Там, за чертой сознания, нет этой липкой паранойи и... твоих шагов в пустой прихожей.

Там всё замирает.

В моих снах время течёт иначе... рельсы не зарастают травой, а сердце бьётся ровно, не срываясь на глухой, испуганный стук».

«Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» (1944) - Сальвадор Дали

Мне иногда кажется... что наши сны - это параллельные миры, в которые нам разрешено подглядывать.

Закрываешь глаза... и перед тобой разворачивается чужая драма... или чужое счастье.

Ты чувствуешь запахи незнакомых морей... видишь лица людей, которых никогда не встретишь на улице.

Это удивительные эмоции... яркие, чистые... не замутненные дневной суетой.

Сон дарит нам сотни жизней вместо одной... короткой и ограниченной четырьмя стенами.

И возвращаться оттуда на рассвете... всегда немного грустно...словно ты покидаешь свой настоящий дом.

Спящая и парящая над скалой Гала олицетворяет чистое подсознание, в которое через жужжание пчелы врывается образ яростной опасности.Дали мастерски запечатлел тот самый неуловимый миг, когда мимолётный внешний раздражитель мгновенно разворачивается в разуме целой кинематографичной драмой за долю секунды до пробуждения.

«Офелия» - Картина Милле

Старый живописец ослеп. Его ученик, устав от нищеты, бросил мастерскую, забрав последние чистые холсты и дорогие кисти. Оставил лишь обрубок свечи да старую доску, на которой годами растирали краски.

Вечером в каморку заглянула соседская девочка - дочь прачки. Она принесла мастеру кружку тёплого молока и увидела, как старик водит сухими пальцами по иссечённой ножом древесине.

- Что вы делаете, учитель? - тихо спросила она.

- Я пишу солнце, дитя… - улыбнулся старик. - Настоящему свету не нужны краски.

Девочка прикоснулась к доске. За долгие годы слои масел и лаков впитали тепло камина и пальцев художника. Доска казалась живой и согревала ладони. На следующее утро девочка вернулась, ведя за руку своего младшего брата, чтобы тот тоже смог увидеть это солнце…

.

«Казнь Джейн Грей» - Картина Делароша

- Смотри, как усердно они собирают камни у мостовой... - палач лениво поправил чёрную кожаную маску, кивнув в сторону ревущей толпы. - Сейчас они превратят твою красивую голову в кровавое месиво, пророк. О чем ты думаешь перед смертью?

Осуждённый поднял глаза к бледному утреннему небу... На его губах играла едва заметная, ледяная улыбка.

- Я думаю о том, как предсказуема эта отара... Мой свет жжёт им глаза. Худшее наказание, которое я могу им оставить - это умереть... и навсегда лишить их этого солнца, оставив гнить в их вечной, кромешной темноте...

«Бар в „Фоли-Бержер“» - Эдуард Мане

Люди панически бегут из пустых комнат в шумные кабаки ведь им просто необходимо заполнить пространство чужими голосами, лишь бы не слышать тот страшный, звенящий вопрос, который одиночество неизбежно задаёт их совести.

Блеск бутылок шампанского и хрустальных люстр служит лишь яркой декорацией для глубокой личной драмы. Намеренно смещённое зеркальное отражение удваивает пространство, изобличая фальшь и притворство весёлого ночного Парижа. Одинокая фигура у мраморной стойки застывает немым символом отчуждения, который невозможно заглушить никаким ресторанным шумом.

«Глаза в глаза» - Эдвард Мунк

Годы совместной жизни часто превращают двух людей в изощрённых тюремщиков, которые знают топографию чужих уязвимостей до последнего сантиметра. Они годами молча сидят друг напротив друга, держа пальцы на курках своих скрытых знаний.

«Тайная вечеря»,1863г. - Николай Ге

- Я вытащил тебя со дна, отдал тебе всё, а в ответ вижу лишь холодный, отчуждённый взгляд.

Где твоя благодарность?

- Ты спас меня ради собственного тщеславия, чтобы навсегда привязать к позорному столбу своего великодушия. Но как долго, по-твоему, человек способен терпеть свидетеля своей главной слабости до того, как этот долг признательности превратится в глухую, леденящую ненависть?