Опустив свою ношу во дворе, Маомао приметила в ближайших комнатках другие корзины, в которых покоились уже выстиранные и высушенные на солнце одежды. На деревянных табличках, прикрепленных к ручкам корзин, красовались нарисованные растения и цифры. В них была нужда, поскольку далеко не все дворовые слуги умели читать, что вполне закономерно, ведь во дворце может оказаться кто угодно, даже похищенная с улицы крестьянка. Безусловно, с первых дней на службе всех новопришедших обучают дворцовому этикету и церемониалу и только после усвоения всех премудростей допускают к высоким господам, однако дремучему люду грамота дается с превеликим трудом. Еще повезет, если хотя бы половине служанок, набранных из деревень, удастся привить несколько иероглифов. Притом по мере разрастания императорского двора набирают все больше и больше дворни, отчего прислуга, что совершенно естественно, оказывается одна другой хуже.

Впрочем, нынешнему дворцу императорских жен еще далеко до дворцов былых времен. И все же в ту пору, когда Маомао поступила на службу, в «цветнике» его величества проживало никак не меньше двух тысяч человек, если учесть всех наложниц и всевозможную прислугу. А со всеми евнухами и вовсе выходило около трех тысяч.

Сама Маомао была распоследней служанкой, для которой не уготовано даже нижайшего ранга. Надеяться на большее она и не могла, так как не имела покровителя при дворе. Да и похитили ее сугубо для того, чтобы продать дворцу побольше прислуги. Будь у Маомао пышное, точно у цветка пиона, тело, или белоснежная кожа лица, как у полной луны, сияющей в ночи, ее бы, возможно, еще определили в наложницы низшего ранга, однако ни того ни другого она не имела. Маомао только и могла похвастаться, что здоровой кожей, да и ту обезобразили многочисленные веснушки. Сама она сухощавая, руки и ноги – что веточки.

«Так, надо бы поторопиться с поручением», – наконец решила Маомао, взяла корзину с табличкой, где был нарисован цветок сливы и написано число семнадцать, и перешла на стремительный шаг. Ей хотелось поскорее вернуться в комнаты прислуги, пока хмурые черные тучи, затянувшие небо, не разразились слезами.

Одежды в корзине Маомао принадлежали одной из наложниц низшего ранга, однако покои ее были убраны до того богато и пышно, что превосходили видом покои любых других наложниц того же ранга, отчего казались уже вычурными. По-видимому, та наложница вышла из семьи богатого купца.

Чем выше положение наложницы при дворе, тем больше личной прислуги ей положено. К примеру, наложницам низшего ранга дозволяется держать при себе не более двух служанок. Маомао же, следует повторить, в число личных слуг не входила, поскольку ее не приставили ни к одной из наложниц. Вместо этого Маомао, как и другим подобным безранговым служанкам, поручали всю черную работу: убирать комнаты, стирать грязные одежды и приносить свежие.

Наложницы низшего ранга, как и наложницы высшего, проживают в личных покоях, однако те располагаются довольно далеко от дворца императора. Порою так далеко, что его величество не то что редко туда захаживает, но и вовсе не обращает на те дальние уголки обширного сада свой благосклонный взор. Хотя, если бы император заметил такую наложницу и приказал бы пригласить ее к себе, после подобной милости сию деву непременно бы переселили в покои получше. А уж если бы ее удостоили повторной встречи, то все обитатели дворца императорских жен справедливо бы сочли, что она добилась у его величества определенного успеха и теперь входит в число его любимиц.

Что до тех наложниц, кто не сумел заручиться благосклонностью императора, то они, достигнув границы детородного возраста, неизбежно теряли свое положение и в лучшем случае бывали пожалованы в жены какому-нибудь императорскому сановнику, если только род этих женщин не имел большого влияния. Трудно сказать, горька или сладка доля подобных «цветков» – каждая в «цветнике» решает по-своему. Но, как поняла Маомао, больше всего во дворце императорских жен страшатся вовсе не государя, не его благоволения или немилости, а того, что насильно выдадут за евнуха.

Добежав до покоев наложницы низшего ранга, которой нужно было принести свежие одежды, Маомао легонько постучала в дверь. Ей открыла личная прислужница, приставленная к этой госпоже, и равнодушно отчеканила:

– Оставь там.

Сама наложница, источая сладостные ароматы, сидела в комнате, покачивая в руке чашу с вином. До жизни в «цветнике» императора она привыкла день ото дня слышать, как другие восхваляют ее красоту, но теперь, угодив сюда, к своей досаде обнаружила, что мир устроен гораздо сложнее. Иными словами, прежде она ютилась в углу, точно лягушка на дне колодца, и великолепие других роскошных «цветков» так ослепило ее, ошеломило и унизило гордость, что она больше не смела выйти за пределы своих покоев.

«Если и носа никуда не казать, к тебе тоже никто не наведается», – заключила Маомао, поставив корзину с чистыми одеждами в закутке рядом с покоями наложницы. Подобрав взамен корзину с несвежим платьем, она вновь поспешила назад, в прачечную, – работы еще хватало.

Маомао оказалась во дворце императорских жен не по своей воле, но все-таки она получала какое-никакое жалованье, а потому старалась добросовестно нести службу. К тому же она была травницей, а избравшие это ремесло привычны все исполнять тщательно. Притом Маомао надеялась, что, как только весь положенный срок выйдет, она навсегда покинет дворец, и тихо дожидалась того дня. Маомао и в мыслях не допускала, что однажды его величество соизволит одарить ее милостью и на ее долю выпадет счастье послужить ему лично.