Суть недовольства дворцовых дев, окруживших Маомао, сводилась к одному: они, хоть убей, не могли взять в толк, как так вышло, что безродная девка теперь ходит в служанках у сиятельного господина Дзинси. И что Маомао могла на это ответить? Господин ее нанял, вот и все. Будь у Маомао броская внешность, как у наложницы Гёкуё, или пышные формы наложницы Лихуа, или соблазнительная прелесть барышни Пайрин, никто бы и слова ей не сказал, да и не посмел бы. Но Маомао была убогой и страшно худой – точь-в-точь общипанная тощая курица, одна кожа да кости, – к тому же ее лицо пятнали крупные веснушки. Как раз такая незавидная наружность невообразимо взбесила дворцовых дев. Им не давала покоя мысль, как можно, чтобы такая уродина была вхожа к прелестному господину Дзинси! Любая бы с радостью заняла ее место.

«М-м, даже не знаю, что им сказать…» – растерялась Маомао.

С ранних лет она не отличалась красноречием, умела размышлять, но не говорить. Бывало, что в голове Маомао вертелись дельные мысли, но слова отчаянно не шли на язык. Теперь же молчать тем более не к месту, ведь это бы разгневало дворцовых дев еще пуще.

– А-а… Вы что… завидуете? – ни с того ни с сего брякнула Маомао.

Ее слова, уподобившись камню, брошенному в пруд, подняли рябь на водной глади. Ответом была звонкая пощечина. Но только после удара Маомао догадалась, что, пожалуй, сказала что-то лишнее.

Пять дворцовых дев сомкнули кольцо плотнее и стали теснить чужачку все дальше и дальше. Несомненно, в какой-нибудь ближайший безлюдный уголок, так сказать, подальше от любопытных глаз. Маомао не хотелось, чтобы они устроили над ней самосуд и разорвали в клочья. Опасаясь расправы, она попыталась объясниться как умела:

– Глупо считать, что господин ко мне особо расположен.

На этих словах лица дворцовых дев перекосило от гнева, и Маомао торопливо продолжила:

– Такого просто не может быть, он ведь прекрасен, словно небесная дева. На такую уродину, как я, он даже не взглянет.

Все это она пробормотала, смиренно склонив голову. Но у дворцовых дев от ее скромных речей лишь ярче разгорался гнев – аж щеки подрагивали.

«Получится ли?» – гадала Маомао, пока спешила изложить завистницам, окружившим ее, суть происходящего:

– Стал бы господин довольствоваться тощей курицей, когда его взор услаждают изысканные яства? Вы как морские ушки или сочное мясо вепря, и я вам не чета. Влечение к обратному во всех отношениях нездорово!

Последнее слово она выделила особо, и от ее тона и намека соперниц заметно передернуло.

– Как можно, чтобы господин с его улыбкой и красотой небесной девы испытывал столь нездоровое влечение!

– Конечно! Невозможно! – выкрикнула одна из стайки.

– Очевидно! – поддакнула другая, и злопыхательницы разом пришли в смятение.

Поначалу Маомао показалось, что ее затея удалась, возражения приняты, однако она жестоко ошиблась. Одна из дворцовых дев не спешила ей верить.

– Почему же господин нанял тебя? – спокойно потребовала объяснений та.

Она единственная оставалась невозмутимой. Выше всех прочих, сия дворцовая дева также отличалась ясным лицом с несколько сухими чертами. Взгляд внимателен, тон сдержан. Еще в начале нападок Маомао обратила на нее внимание и увидела, что высокая дева не спешит присоединяться к другим, а как будто держится чуть в стороне, предпочитая наблюдать, но не действовать. Быть может, она вынужденно примкнула к стайке злопыхательниц, а теперь видит, что от ее согласия одни заботы да хлопоты.

«Что ж, если словам больше не верят…»

Маомао рассудила, что гораздо действеннее привести существенное доказательство.

– Вот почему! – выпалила она.

И выставила напоказ левую руку. Закатав на ней рукав, Маомао стала разматывать тугую повязку, и с каждым витком глаза дворцовых дев округлялись все больше и больше. Показались многочисленные глубокие шрамы. Завидев их, злопыхательницы так и застыли, будто громом пораженные. Одна из них не удержалась и вскрикнула.

«Недавно я, испытывая мазь для заживления, получила ожог, так что рука и впрямь выглядит скверно», – мысленно согласилась с ужасом и отвращением своих соперниц Маомао. Безусловно, утонченные барышни из хороших семей сочтут подобное тошнотворным.

– Господин не только красив, но и милосерден, словно небесная дева, – загундосила Маомао, попутно заматывая искалеченную руку. – Даже безродную простушку вроде меня готов кормить со своего стола… – Под конец она не забыла отвернуться и задрожать всем телом, словно едва сдерживает рвущиеся рыдания.

– Пойдемте… – утомившись этим зрелищем, позвала подруг одна из дворцовых дев.

Потеряв к Маомао всякий интерес, те начали расходиться, и только одна, самая высокая, на миг обернулась и поглядела на нее неотрывно, но затем, так ничего и не сказав, поспешила удалиться по своим делам.

«Фу-ух, еле отделалась…» – с облегчением выдохнула Маомао.

Похрустев шеей и так размяв ее, она крепче сжала тряпку для уборки и уж было засобиралась в вверенный ей кабинет, как вдруг, подняв глаза, обнаружила самого хозяина комнат. Тот стоял, навалившись на стену головой и плечом.

– Что вы здесь делаете, господин Дзинси?

– Ничего… И часто к тебе цепляются? Как пристали эти дворцовые девы? Скажи на милость, зачем ты руку задрала?

– Дев на службе здесь гораздо меньше, чем во Внутреннем дворце, так что не пропаду. Лучше скажите, отчего же, скрестив руки, прислонились к стене?