Впоследствии даже бывший наставник Мо Жаня не смог избежать цепкой хватки его поистине демонических когтей. Потерпев поражение в битве с некогда любимым учеником, он оказался в дворцовой темнице, и с тех пор ничего не было известно о его дальнейшей судьбе.

Земли когда-то прекрасного, мирного государства в одно мгновение затянуло ядовитым дымом пожарищ.

За всю жизнь «собачий император» Мо Жань не провел за книгами и пары дней, на уставы и запреты ему было плевать, поэтому за время пребывания у власти за ним набралось множество нелепостей. Взять, к примеру, девизы правления.

Для первых трех лет своего правления Мо Жань избрал девиз «Ванба», что означает «черепаха». Это слово пришло ему на ум, пока он сидел у пруда и кормил рыбок.

Следующие три года прошли под символическим «Гуа», или попросту «Ква!». Мысль о подобном девизе посетила Мо Жаня одним летним днем, когда он услышал доносящееся из сада лягушачье кваканье и посчитал его знаком Небес, которым нельзя пренебрегать.

Образованные люди полагали, что девизов хуже, чем «Ванба» и «Гуа», быть не может, но оказалось, что они просто плохо знали Мо Вэйюя.

На третье трехлетие его правления в стране стало неспокойно: те из воинов-совершенствующихся, кто больше не мог выносить тиранию Мо Жаня, стали поднимать восстания и один за другим организовывать карательные походы.

В этот раз Мо Жань со всей серьезностью подошел к вопросу выбора нового девиза. Он провел в раздумьях уйму времени и перебрал неисчислимое множество вариантов, прежде чем смог остановиться на одном, наиболее ошеломляющем из всех – «Цзиба».

В целом в этот девиз был заложен совсем неплохой смысл. Молодому императору пришлось изрядно поломать голову, дабы выбрать всего два иероглифа и вложить в них призыв «сложить оружие и прекратить беспорядки».

Проблема была лишь в одном: неграмотному люду, который воспринимал девиз правления исключительно на слух, упорно слышалось несколько иное, а именно «член».

Стоит ли говорить о том, какую неловкость порождал в беседе этот девиз?

Взять, к примеру, летоисчисление новой эпохи. Это ж получается «однолетний хер», «двухлетний хер», «трехлетний хер»… Круглый год одна херня!

Некоторые за закрытыми дверями и вовсе бранились на чем свет стоит: «Вопиющая нелепость! Что же это такое? Как ни посмотри – одни писюны! Теперь, чтобы узнать у мужчины его возраст, приходится спрашивать, сколько лет его причиндалу! А про столетнего старика теперь скажут, что он Хер Века, что ли?»

Прошло три нелегких года, и наконец о «херовом» девизе можно было забыть.

Историки зубоскалили вовсю, рассказчики выдумывали всевозможные небылицы, однако два иероглифа, легкомысленно произнесенные тогда разнузданным Мо Жанем, так навсегда и остались скрытыми за завесой тайны.

Тем не менее людям пришлось три года влачить свое существование под тем загадочным, донельзя безобразным девизом. С трудом переживший этот срок народ наивно полагал, что теперь с отвратительными лозунгами наконец будет покончено.

Жители Поднебесной с ужасом ожидали, каким же станет четвертый девиз правления его величества. Впрочем, у Мо Жаня не возникло желания придумывать новый клич: в тот год постепенно зреющее в мире совершенствующихся недовольство в конце концов вылилось в полномасштабное восстание. Воители из совершенствующихся и бессмертные герои, почти десять лет терпеливо сносившие обиды, заключили-таки союз, собрали огромное войско в миллион солдат и выступили в поход, собираясь вынудить императора Мо Вэйюя отречься от престола.

Миру совершенствующихся не был нужен правитель, тем более сумасбродный тиран.

Спустя несколько месяцев кровопролитных боев повстанческое войско наконец достигло подножия горы Сышэн, что находилась на территории царства Шу. Высокие неприступные склоны горы круглый год окутывали облака и туманы, а на самой ее вершине возвышался величественный дворец Мо Жаня.

Стрела уже лежала на натянутой тетиве, и оставалось лишь выстрелить, чтобы сбросить тирана с его трона. Этот финальный выстрел, однако, грозил большой опасностью: стоило перед глазами забрезжить свету победы, как в головах у союзников, некогда объединившихся против общего врага, начали рождаться разного рода неприятные мысли. Когда прежний император будет свергнут, настанет время устанавливать новые порядки, но никому не хотелось тратить на это свои силы – вот почему никто не желал встать во главе и первым начать штурм горы.

Они боялись и того, что хитрый и коварный тиран сам вдруг свалится им на головы, оскалит белые, сверкающие клыки, растущие часто-часто, будто у дикого зверя, и разорвет на куски тех, кто осмелился штурмовать его дворец.

– Мо Вэйюй чрезвычайно силен и коварен, – с застывшим лицом произнес кто-то из присутствующих. – Нам следует быть крайне осмотрительными, дабы не попасть в расставленную им ловушку.

Предводители повстанческого войска один за другим согласно закивали.