Мне не нужна квартира от мэра. Мне хочется, чтобы мои дети были нужны своему отцу, а не только нам со Стефой. Стефа — моя тетка, вообще-то она Степанида, но называть ее так давно никто не рискует. Так что она у нас Стефания.

Кто-то должен любить моих малышей так же, как я. И мне кажется, если бы Артур увидел их на том 3D-снимке, который мне выдали в клинике, он бы их тоже полюбил.

Но Артур, как только вступил в наследство, сразу уехал за границу. Теперь он самый молодой миллиардер в Европе, в двадцать семь лет возглавивший империю Тагаевых вместо отца.

Он строит империю, я ношу его детей. У каждого из нас свои достижения. И я уже знаю, что загадаю в новогоднюю ночь.

Делаю над собой усилие и откладываю телефон. Надо нарядить елку, скоро вернется Стефа, и мы сядем ужинать. Можно будет зажечь свечи в подсвечниках с мишурой и включить гирлянды. Настроение уже совсем новогоднее!

Поднимаюсь, чтобы потянуться к коробке с синими шариками. В этом году мне хочется нарядить елку в синем и белом. Это первый Новый год в новом доме и последний, который мы встретим со Стефкой вдвоем. Следующий уже будем встречать впятером.

Внезапно поясницу простреливает, а по ногам бежит прозрачная жидкость. Растерянно смотрю на живот, на лужицу у ног.

— Ну что же вы, — говорю животу с упреком, — мы ведь договаривались! Договаривались, что вы еще подождете…

— Нет! — отвечает мне динамик голосом Ирины Андреевны, и в нем явно сквозит отчаяние. — Настя, нет! Имей совесть, тридцатое декабря! Завтра Новый год!

— Хорошо, — лепечу беспомощно, — я еще немножко подожду, может, они передумают.

— У тебя воды отошли, кто там передумает? А я гуся мариновать собралась…

— Разве гусей маринуют? Их же запекают!

— Это чтобы мясо сочнее было. И корочка хрустела. Надо травами натереть и солью, а я еще люблю с лимончиком и белым сухим вином залить. И на ночь в холодильник… Настя! Мы, вообще, о чем говорим?

— Извините, — кусаю губы с раскаянием, что испортила человеку все удовольствие от праздника, — я не специально. Вы маринуйте, я тогда сама…

— Какой сама! — отвечает с досадой Ирина. — Вызывай скорую, я сейчас буду.

— А как же гусь?

— Ничего, в морозилку пойдет гусь, — в ней уже проснулся врач-гинеколог, — на Рождество приготовлю. А в Новый год и курица сойдет.

Бояться я начинаю уже когда подъезжаем к роддому.

Глава 2

Шесть месяцев назад

Не надо было мне его спасать, пусть бы себе дальше тонул. В крайнем случае, бросить в него акванудлом — такой гибкой штукой, с которой аквааэробикой занимаются. Как-то бы доплыл, не так уж и далеко там было плыть. А самой разворачиваться и сматываться как можно скорее. Руками и ногами грести, из сил выбиваться, главное, чтобы подальше. Чтобы не услышать вот это его: «Помоги, малышка…»

Но я не стала кидаться нудлом и не сбежала. Такое воспитание. Тут Стефа постаралась, как могла. Стефа — это моя тетка, и она считает, что людей в беде бросать нельзя. Особенно когда они тонут.

Вот и мужчина тонул, причем не притворялся, тонул по-настоящему.

— Помоги, малышка…

Я даже огляделась вокруг — это мне? Но вокруг никого видно не было, так что по всему выходило, мне.

Пожар на мажорской яхте гасить никто и не пытался, наверное, ждали спасателей. Ее баграми отталкивали от «Perla del Mar» наши парни из экипажа, остальные сидели в воде, отплыв на безопасное расстояние. Отблески пламени освещали мужской силуэт, я подплыла к утопающему и толкнула от себя «макаронину».

— Вот, держитесь. Море не переплывете, но спасателей дождаться сможете.

Утопающий схватил одной рукой нудл и, запихнув его под себя, тяжело задышал. Вторая рука подозрительно бездействовала.

— А теперь тащи меня, — схватился он за мое плечо рабочей рукой и подтолкнул к чернеющему вдали берегу, — вон туда.

— Еще чего! — возмутилась я. — Я спасателей буду дожидаться, наши сразу запрос отправили. А вы плывите куда хотите.

Но он вцепился в плечо и не отпускал.

— Плыви, малышка, потом пререкаться будешь. Мне спрятаться надо, пока моя служба безопасности меня не найдет.

— Так прячьтесь, кто вам не дает! Я тут причем? И вообще, чего на яхту полезли, если плавать не умеете?

— Умею, просто руку вывихнул. Боль адская. А яхта моя.

— Была, — решив немного побыть язвой, кивнула я в сторону догорающего судна. — А вам в больницу надо, если болит, а не прятаться.

— Меня убить хотят, — сказал он, и мне сразу перехотелось язвить.

— Почему вы так думаете? — спросила, заработав всеми четырьмя конечностями.

— Моего отца убили, мне скоро в наследство вступать, у кого-то могли появиться свои интересы, — ответил уклончиво мой погорелец.

— А есть за что бороться? — спросила больше ради поддержания разговора. Меня как раз это меньше всего интересовало.