Встречаемся взглядами, и я уже не могу отвести глаз от Мадонны. Как прикованный.

Есть женщины, у которых ген материнства в крови. Вшит в ДНК, течет по венам, наделяет особой красотой.

Анастасия именно такая.

- Ваш… сын… - отрывисто лепечет она, чуть дыша. Выглядит так беспомощно, будто готова расплакаться, составив достойную конкуренцию Мишане. Поглаживает его по спинке, теребит кофточку дрожащими пальцами, шумно переводит дыхание. – Теперь ясно, кого он мне напомнил. Знаете, вы очень похожи, - шепчет с оттенком светлой грусти. И вымученно улыбается, глядя на ребенка. – Копия папы.

- Михаил Янович, я все объясню, - назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.

Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она – часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.

Не сейчас. Хотя бы еще несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.

- Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, - чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.

Еще чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.

- Как вы здесь оказались, Анастасия? – уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.

Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.

- Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, - произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. – Я не знала, что вы владелец, - добавляет тише, будто извиняется.

- Для вас это проблема? – выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. – Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, - усмехаюсь.

- Нет, ни за что, - неожиданно фыркает она. – Девочка должна оставаться девочкой.

Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.

- Любой девочке не помешает умение постоять за себя, - подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: - Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.

Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.

- Они сами выбрали бассейн, - после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.

Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И еще полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.

- Тоже неплохо, - бросаю непринужденно. - Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.

- Нет, это лишнее. – Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить ее на пальчики. - Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.

Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает ее за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.

Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?

- Какая льгота? – недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.

- Неважно.

Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.

Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка – в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.

Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.

Безумец, гоняющийся за фантомом.