— В прошлом было так много всего, да, ваша светлость? Как упомнить какую-то служанку? Вы оклеветали меня тогда перед своим отцом и моими родителями. И лишили одинокую мать возможности вылечить своего ребенка.

Снова пытаюсь влезть в недра памяти... ничего.

— Моя семья тогда в очередной раз гостила в вашем имении. Родители хотели, чтобы мы подружились. Но вы хотели того, что воспитанной юной леди не пристало требовать от юноши.

— Что?

— Эммилина, я не поверю, что вы сейчас искренне удивлены. Неужто забыли, как не давали мне прохода и буквально требовали, чтобы я поцеловал вас.

— Ах… это… — мысленно выдыхаю, а то уж подумала... Но всё равно сижу красная, как маковый цвет. Хорошо, что не смотрю на графа. Пережить этот разговор лицом к лицу было бы выше моих сил.

— Рад, что вы хоть это “вспомнили”, — делает саркастическое ударение на последнем слове и продолжает: — Однажды, я заметил служанку, выходящую из дальних комнат гостевого крыла. В этом нет ничего особенного и я бы не придал этому значения, если бы она не испугалась. Тем же вечером выяснилось, что пропала статуэтка. Дальние комнаты открыли ещё утром из-за того, что к вам должны были пожаловать новые гости и ваша матушка отправила горничных подготовить их. Я предположил, что это дело рук той глупой девушки и решил найти её прежде, чем это сделает стража.

Слышу глубокий вздох, словно немой укор из-за того, что ему приходится воскрешать в памяти то, что хотелось бы забыть.

— Служанка нашлась в маленькой комнатушке, она как раз собиралась покинуть имение. Девушка призналась и сказала, что деньги ей были нужны на лечение сына и это больше, чем она получила бы за несколько месяцев работы. Я предложил помочь с лечением, мне ничего не стоило оплатить такую сумму, а статуэтку попросил отдать мне. Я бы сказал, что взял её, чтобы поставить в свои комнаты. Родители отчитали бы меня за бестактное поведение в гостях, но ничего серьёзного бы не произошло. Девушка расплакалась и бросилась мне на шею, а я пообещал сохранить всё в тайне и позаботится о ней и ребёнке. Но тогда я не знал, что вы следили за мной.

В карете снова повисает пауза и мне хочется поёжиться...

— Вы пытались найти моих мифических “любовниц” в вашем доме. И каждой, кого вы в этом подозревали, крепко доставалось, как вы помните. Подслушивая мой разговор со служанкой, вы посчитали, что я ей симпатизирую и в отместку, доложили обо всём его светлости, вашему батюшке, приукрасив историю мерзкими подробностями о нашей “интимной” связи. Последнее было особенно подло. Хотя на тот момент я уже не удивлялся вашим выходкам.

Иногда я рада, что не помню своё прошлое.

— Ещё прежде, чем я успел покинуть комнатушку, появилась стража. Я пытался переиграть ситуацию. Но герцог был непреклонен. Этот прецедент мог показать другим слугам, что подобное в его доме прощается. Девушку наказали. Очень сурово, как вы знаете. Двенадцать ударов палками и клеймо воровки, выжженное на бледном плече. И, конечно, её выгнали… — граф замолкает, а я пытаюсь осознать услышанное. — Я помог с лечением, дал ей денег. Но после этого случая её не хотели брать на работу не только в благородные дома, но и всюду, где требуются надёжные и честные работники. Возможно, вы не в курсе, но чистое плечо — залог добропорядочности, а клеймо — прямой путь туда, где порядочность работников не имеет значения. И, конечно, мои родители тоже не стали принимать девушку в наш дом. Более полугода я отправлял ей некоторое содержание, но в какой-то момент она просто пропала. Исчезла вместе с ребёнком.

Я снова ощущаю прожигающий спину взгляд и снова не нахожу в себе силы обернуться.

Боги, могла ли я быть причастна ещё и к её исчезновению?

— Её полный ужаса взгляд навсегда остался в моей памяти, Эммилина. Возможно, если бы я не решил вмешаться в тот день, у неё был бы шанс сохранить свою тайну.

Граф замолкает, а я пытаюсь сглотнуть огромный комок в горле. С одной стороны, служанка оказалась воровкой, но с другой... мне трудно представить, что такое жестокое наказание ожидало женщину лишь за то, что она пыталась спасти своего ребёнка, не имея иных возможностей.

— Я понимаю, что слова сожаления бессмысленны… но я сожалею и прошу у вас прощения, — голос звучит глухо, и я прикрываю глаза, чтобы собраться с духом, а когда нахожу в себе смелость повернуться, граф уже сидит ко мне спиной. И так же, как и я до этого момента, смотрит в окно.

— Ни к чему, Эммилина, — он не оборачивается. — Если это попытка сыграть в раскаявшуюся невинность, то напрасно. И я действительно не могу простить вас, потому что это не моя жизнь была сломана в тот день.

— Я не жду, что простите, просто хочу, чтобы вы знали.