Мне почему-то стало неловко, когда он задержал на мне свои темные глаза. Я коротко кивнула в ответ и отвернулась. 

– Аня, мы с дядей Игорем поймали большую рыбу. Тебя ждали, чтобы пожарить ее к ужину, – я улыбнулась, подошла к Маше и обняла девочку. – Ты где так долго была? Пуховика не видела? Его уже второй день нет... – расстроено протянула сестра.

Одна моя отдушина и радость. Казалось, она совсем не переживала или не понимала, что случилось на самом деле. Хотя наше сознание, особенно в детстве, обладало удивительным свойством воспринимать все вокруг словно увлекательную игру. Возможно, поэтому Маша вела себя с Игорем очень открыто. Тянулась к нему, потому что родной отец часто распускал руки и совсем не занимался ею, не уделял внимания. А Игорь наоборот... Но ведь по идее она бы должна сторониться чужого человека?

– Немного прогулялась, здесь рядышком. Пуховика не видела, – ответила я и снова мельком взглянула в серьёзное лицо Соломона и поежилась от этого пристального взгляда, каким он смотрел на меня. – Я бы помогла вам, но... – подняла руки, показывая бинты. 

– Мелочи, – слабо ухмыльнулся Игорь. – Но раз все в сборе, сейчас организуем быстро ужин. 

– Я с тобой дядя Игорь, можно? – Машка словно хвостик ходила за совсем чужим человеком, и это меня начало уже всерьёз волновать. 

Если девочка привяжется к нему, но ведь придёт время для расставания... Игорь приехал на отдых и когда решит вернуться домой, Маша будет тосковать. И я совершенно не знала, как поступить в данной ситуации. Наверное, правильным и благоразумным решением было пустить все на самотек. Дать Маше насладиться обществом приятного ей человека. Тем более, сейчас я была только рада такой помощи и его обществу. 

– Конечно, гном, идем, – он улыбнулся Маше и снова задержал на мне внимательный взгляд. 

Будто ожидал от меня какого-то подвоха, словно я была диковинный зверек. Но я совершенно спокойно и адекватно воспринимала действительность. Да, очень сильно болело в груди, я только и думала о том, как выпутываться из всей этой ситуации с минимальными для нас с Машей потерями. Но выход был. И я обязательно его найду. 

Мне ничего не оставалось, как отправиться следом за ними, оставаться в доме одной не хотелось. На улице уже почти стемнело. Мы спустились к небольшой пристани и забрали рыбу. Улов был небогатым. Быстрее всего пожарить рыбу на улице, на огне. Но я как представила, что снова увижу искры и языки пламени, меня передернуло от ужаса и отбило весь аппетит. Не уверена, что смогу съесть хоть кусочек рыбы, даже маленький. Как вспомню, что мать и отец сгорели заживо, холодом пробирает до дрожи. Наверное, я только сейчас спустя несколько дней начала осознавать масштабы трагедии… 

– Игорь... Пожалуйста… Давайте я пожарю рыбу на электрической плитке? 

Пока я ещё не отошла от всех событий и остро реагировала на любые воспоминания о пожаре. Я даже не уверена, смогу ли ещё вернуться туда, где прожила всю свою жизнь и где она едва не оборвалась. Стояла сегодня в пепле, и слезы наворачивались на глаза. Но я не плакала. Я запретила себе об этом переживать. Просто ходила попрощаться с домом и некогда любимыми вещами. 

– Аня? – он наклонился к ведерку, а потом взглянул на меня встревоженно. – Тебе нехорошо? – в его голосе промелькнули беспокойные нотки. 

– Нет, дело в другом. Огонь и... – я осеклась, с ужасом представляя, что снова могла бы пережить тот кошмар. – Рыбу я сама с Машей приготовлю, – с моими повязками на руках готовить одной было немного проблематично. Но с Машиной помощью вполне посильная задача. 

Удивительно, как я ещё оставалась в трезвом уме, наверное, потому что моя маленькая сестра держала меня в этом мире, как ориентир. Это было единственное логичное объяснение, почему я не впадала в отчаяние и уныние. Все воспринималось будто сквозь какую-то призму или туман, а сейчас он начал понемногу рассеиваться, и я понимала, что у нас с Машей ничего не осталось. Меня пугали перемены и неизвестность. 

– Хорошо, – он тяжело вздохнул, подмигнул Маше, поднял ведро, и мы направились по крутым ступеням наверх. 

Вечерами в нашем посёлке было тихо, лишь разносился шелест листвы с деревьев и пение птиц, летом стрекотали кузнечики и сверчки. И только зимой будто бы все вымирало в этом месте и становилось безжизненным.