— Слушай, идея безумная… — Я оттащила ее в уголок, заглянув в глаза. — Но рассказ твоего брата о тебе дал мне надежду… И он правда за тебя очень боится.

Мы обменялись взглядами, я благодарно сжала ее руку, ничего больше не объясняя, и вышла из дома. Мне не терпелось поделиться идеей, но Джастис моего энтузиазма не разделил.

— Никогда не слышал о таком, — выкрутил он руль и медленно повел машину с холма. — Я со столькими брошенными детьми работал… И сын Рэма, приемыш — он мой пациент.

— Рэм сказал, что не всегда. Вернее, у них сохранились рассказы о традиции «охранения», когда ребенка обкладывали вещами отца, если тот уходил на охоту, — взволнованно возражала я. — Не возникли бы они на пустом месте.

— Лали, да даже если и так, как это поможет тебе? — Он нажал на тормоз, чтобы иметь возможность посмотреть мне в глаза.

— Я могу попытаться достать какую-то вещь отца моего ребенка. — Джастис прикрыл глаза, вздыхая. А мне вдруг стало невыносимо обидно: — Я не прошу тебя верить! Я тебя вообще ни о чем не прошу! Мне не нужно, чтобы ты решал!

— Как ты его вещь достанешь? — сурово глянул он на меня, игнорируя крик.

— Попрошу помощи у отца, — решительно заявила я. — Если они взяли медведя в человеческой ипостаси, вещи должны были остаться.

— А если нет?

— Да что с тобой, Джас?! — вскричала. — Все, что ты можешь предложить — сидеть и ждать изо дня в день, когда что-то изменится?! А если нет?!

— Мне сложно давать тебе пустые надежды. Я ученый.

— А я — врач! — И я толкнула его в грудь. — Представляешь, как мне сложно верить в байку, которая единственная может объяснить, почему здоровый ребенок не хочет жить?!

Он схватил меня и прижал к себе, но я лишь повисла в его руках, пережидая. Все мысли были о том, как доберусь до комнаты и позвоню отцу. К черту все, расскажу ему правду и потребую помощи. Он мне должен, в конце концов. Это все из-за него… Эта тупая ежедневная боль стала нормой, но это не значит, что я должна с ней смириться!

— Лали, — заглянул в глаза Джастис.

— Поехали, — отстранилась я.

По приезде я сразу направилась на скамейку, не рискуя заходить в корпус — мне нужно было больше воздуха и пространства, чтобы вместило все мои надежды или их полный крах, если отец откажется помочь.

Он взял трубку сразу же:

— Лали, что случилось? — Голос уставший и надтреснутый.

— Мне нужна твоя помощь. Очень. Как никогда.

— Что такое? — подобрался он.

— Тот белый медведь… У тебя могли остаться его вещи? — Я расхаживала вдоль скамейки в свете нескольких окон двухэтажной больницы.

— Что?

— Пап, это очень важно. — Я тяжело вздохнула, прежде чем произнести самое тяжелое: — Я родила от него ребенка.

Последовало предсказуемое молчание, в котором я слышала, как учащается его дыхание.

— Ты поэтому сбежала в Аджун, — хрипло выдохнул он. — А я думал…

— Что ты думал? — насторожилась я.

— Что ты беременна от Пола, но не решилась родить… Я же видел, что ваши отношения не ладились…

Я только закатила глаза, судорожно хватая воздух. Конфиденциальная клиника радостно слила меня отцу! Да и к черту!

— Папа! Ребенок… ему нужна помощь, и мне не к кому больше обратиться! Мне нужны вещи медведя!

— Лали, — прохрипел он, — дай… дай мне несколько секунд…

Я вдохнула холодный воздух поглубже, подняв взгляд кверху. Пошел снег, и снежинки красиво кружились над головой в тишине, сгорая на моих щеках.

— Как это произошло? — наконец, тихо спросил отец.

Я рассказала. Как ходила к клетке, как попалась в лапы и открыла замок, спасая собственную жизнь. Мне было все равно, что он подумает. Я готова была сказать ему что угодно, потому что сердце уже скакало в нетерпении его ответа.

— И что с ребенком? — взволнованно спросил он. Не потребовал, почему я не сделала аборт или не сказала им.

— Он на системе поддержания жизни, родился недоношенным. Я не могу тебе объяснить все и сразу, но ты — моя последняя надежда. Сегодня мне случайно открылось, что ребенку может не хватает отца, его запаха рядом!.. Я…

Я опустилась на скамейку и заплакала — не стало сил. Казалось, я бьюсь в железобетонную стену. И если отец сейчас скажет, что все это его не интересует, я сломаюсь.

— Думаю, да, на базе остались его вещи, — вдруг прошелестело в моей Вселенной. — Но попасть туда будет непросто, Лали. Мне запрещено приближаться к Климптону.

— Папа, думай! Любая возможность! Это так важно для меня!

— Дай мне время до утра. И не нервничай. Мы обязательно что-нибудь придумаем…

Теперь я уже всхлипнула и заплакала от облегчения.

— Спасибо! — просипела на вдохе.

Он прерывисто вздохнул в трубку:

— Но что с тобой? Объясни подробней! Ты здорова? Тебе нужна помощь?

— Я нормально, — кивала, будто он мог меня видеть. — Пап, ты — моя последняя надежда.

Меня не интересовало больше ничего. Если он поможет добраться до вещей оборотня, я прощу ему все!

— Я бы хотел увидеть внука…

Внука? Я что, оглохла?