Я трушу до подкашивающихся коленей. Меня пронзает током от ужаса, когда он прикасается к моей руке. Я до смерти боюсь предположить, что там у него в штанах, хотя мой взгляд упрямо упирается в гульфик, когда он встаёт, чтобы поставить на полку мой жалкий подарок.

Главное, не грохнуться в обморок. И не упиться до беспамятства.

Интересно, а моё бездыханное тело его устроит или обязательно шевелиться? Я бы предпочла просто раздвинуть ноги, или моя неопытность выдаст меня с головой.

Я пытаюсь обворожительно улыбнуться. За окном шарахает разом салют из всех окрестных дворов. Пора! Я готова!

Протягиваю бокал. Видимо, тост придётся говорить мне.

Но я не против — у меня столько поводов!

10. Алекс

Мы всё же о чём-то говорим, Вика улыбается. Бьют куранты, звенят бокалы. За окном грохочет канонада фейерверков. Люди радуются Новому году.

— Новый виток спирали. Новая точка отсчёта, — она допивает до дна и отставляет пустой бокал. — Время расстаться со старыми иллюзиями и обрести новые. Новые мечты. Новые надежды. Мы стали старше на целый год.

Не понимаю, что она имеет в виду. Запоминаю бредовую фразу, как сложный иероглиф. Женщины иногда перебарщивают с загадочностью.

— Я предпочитаю думать, что мы стали мудрее, — касаюсь её руки. — Потанцуем?

Кивок в ответ. Её ладони уверенно ложатся на мои плечи.

Мы так непростительно близко друг к другу.

Плавно движемся в танце, и уже не скрыть возбуждения, каменного стояка, намёка, что услужливо тычется ей в живот, предлагая перейти к новой стадии наших отношений. Но я не спешу.

Она податлива в моих руках, уступчива, невесома, тиха, как мелодия. Зов её тела — в лёгких движениях танца; в запахе её кожи — едва слышные нотки приглушённых тонов.

Веду костяшками по щеке, по тёплой нежной коже. Пальцем обвожу контур губ — медленно, очень медленно. Кожей чувствую, как сбивается её дыхание. Приходят в трепет ресницы.

Едва прикасаюсь губами к длинной шее, поднимаюсь вверх, к подбородку. Ловлю беззвучный выдох. Её губы близко-близко. Вот так сразу и сдаться? Нет. Нет! Мы захлебнёмся в ожидании, истомимся в предвкушении этого поцелуя.

Так хочется дать волю рукам — стиснуть, с силой вжаться пальцами в изгиб спины, но я сдерживаюсь.

Напряжённая плоть рвётся из штанов — её сейчас не усмирить, не погасить одним щелчком. Мой солдат готов ворваться, взять в плен, выстрелить, но пока сидит в засаде. Его терпение ему же на пользу: девушка должна прочувствовать, что ей достанется в качестве приза, когда наш медленный танец превратится в ритмичное танго.

Целую её в тонкие ключицы, провожу губами по ямке на шее. Там быстро-быстро, неистово бьётся пульс. Внутри сжимается пружиной упоение торжества. И когда мой язык касается кожи, девушка непроизвольно стонет. Вибрация её голоса отзывается дрожью нетерпения в моём теле. Член дёргается так, что я опасаюсь за целостность брюк.

Уже не сдерживаясь, провожу большими пальцами по выпирающим соскам. О, да! Ради этого стоило выслеживать её как дичь. На ощупь они такие же твёрдые, как и на вид. Нет. Ещё лучше. Крупные рубины. Тугие бутоны. Жемчужины. Гимн трансформации тела из мягкого в твёрдое — и я знаю, о чём говорю.

Ловлю губами её судорожный выдох и, наконец, жадно впиваюсь в её полуоткрытые шелковистые губы. Вспышка. Омут. Одуряющий вкус свежести и чистоты. Неудержимый поток желания.

Раздвигаю языком её губы. Врываюсь в рот, как торнадо. Засасываю, продвигаюсь, вторгаюсь и отступаю, чтобы снова атаковать. Я делаю языком то, к чему стремится мой член. Поступательные движения, плавные и рывками. Медленный и всё убыстряющийся ритм. Сильнее. Глубже. Ярче.

Руки уже прошлись по её затылку, растрепали волосы, очертили плечи, обхватили целиком неожиданно упругие груди. Они у неё как два мячика. Удобно ложатся в ладони и тычутся бесстыдно выпуклыми сосками прямо в центр, где кожа наиболее чувствительна. Прострелы по рукам отдаются в паху. Болезненно, до темноты в глазах.

Спускаюсь вниз, скольжу вдоль полукружья рёбер, обхватываю талию. Надо же — она так тонка, что пальцы почти смыкаются. Безжалостно мну ягодицы — плотные, округлые, небольшие.

Задираю платьице и касаюсь кромки кружевных чулок. Запускаю между ног руку. Провожу пальцами по гладкому шёлку трусиков. Горячо. Но ещё так сухо. Ничего, скоро она будет течь по моим рукам и просить, умолять, заклинать меня взять её.

Коварно просовываю пальцы под ткань. Вика дёргается, как от тока. Бёдра её напрягаются. И я почти готов позорно разрядиться в трусы.

— Тс-с-с, — глажу по горячей коже, уговаривая не только девушку. — Расслабься. Позволь порадовать тебя.