Чувствую на себе пронизывающий взгляд, поворачиваю голову. Демид выжидающе смотрит исподлобья, нахмурив брови.

Ну как сказать, что нет, не поэтому? А потому что он мне понравился? Как можно такое говорить, когда он вот так смотрит? Это же фактически признаться в любви. Да я скорее язык себе откушу.

Но и чтобы считал меня расчетливой дрянью, тоже не хочу.

— Я приехала чтобы вернуть ему футболку, папа, — с трудом шевелю пересохшими губами. — Просто так получилось...

У Ольшанского дергается кадык, отец закрывает глаза.

— Уходи, Демид, — говорит сухо, — а ты иди собирай вещи. Завтра Иван отвезет тебя в аэропорт, в два часа самолет.

— Куда, папа? Мне же с утра на занятия... — пробую возразить, но он рявкает «Иди собирайся, я сказал!»

Хлопает входная дверь, я закрываю руками лицо и бегу в свою комнату.

***

Я наревелась так, что теперь не могу уснуть. Чемодан остался валяться посреди комнаты несобранным.

Он меня выгоняет. За что? Из-за Демида? Но я действительно не знала, что они друзья. Если разобраться, я ничего об отце не знала. И не знаю. Вот сегодня увидела, как он умеет злиться. И каким жестким может быть, когда его задеть.

В дверь осторожно стучат. Игнорирую стук, пусть думает, что я сплю.

— Арина, дочка, открой. Я же слышал, как ты носом хлюпаешь.

Судорожно всхлипываю, спаливаясь окончательно, но открывать и не думаю.

Замок несколько раз проворачивается, дверь открывается. Отворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку. И зачем было спрашивать разрешения? В этом весь отец...

— Извини, Аринка, что вламываюсь. Но я не готов сидеть под дверью как плешивая псина, — отцовский голос в самом деле звучит взволнованно, в воздухе появляется легкий запах алкоголя. — Хотя в твоих глазах я наверное такой и есть.

Он подходит к кровати, кладет руку на плечо. Дергаю плечом, сбрасываю руку. Негромкий вздох, и отец опускается на пол возле кровати.

— Я вот думаю теперь... Неужели ты и правда меня таким дерьмом считаешь, а, дочка? Демид меня так обложил, что я в себя прийти не могу. Почему ты не дала ему вызвать полицию?

Молчу, не хочу отвечать.

— Арина, детка, ты меня настолько презираешь?

В его голосе чувствуется такая боль, что я не выдерживаю. Отрываю лицо от подушки.

— Потому что я сама поехала на эту проклятую вечеринку, папа. И сама поднялась в номер. Исмаилов бы сказал, что все было по согласию. Ты же сам говорил, что его отец практически всесильный. Я не хотела, чтобы ты знал. Чтобы кто-то еще знал. Не представляла, что надо будет все это кому-то рассказывать....

Захлебываюсь в истерике, отец испуганно вскакивает, садится рядом.

— Успокойся, дочка, ты чего?

— Потому что я знаю, как важен для тебя твой бизнес, папа!

— Важнее чем ты? — его голос звучит странно.

Пожимаю плечами. Судя по тому, что он отправляет меня к маме, то да. Важнее.

— Не молчи, Аринка! Почему ты так думаешь.

— Ты же меня выгоняешь... — выдавливаю еле слышно, и он досадливо кривится.

— Да не выгоняю я тебя, дочка. Мы с Демидом тебе отель забронировали и билет. Слетай на недельку в Турцию, воздухом морским подыши. Надо, чтобы тебя в городе не было, нам так спокойнее будет. А там за тобой люди Ольшанского присмотрят.

Поднимаюсь на локте и шокировано вглядываюсь в темный отцовский силуэт.

— Так ты меня не к маме отправляешь?

— Нет, Арина. Как ты могла такое подумать?

— Пап... — кривлю губы и толкаюсь лбом ему в локоть.

Отец осторожно кладет мою голову себе на колени, гладит как в детстве, когда читал сказки.

— Ты можешь рассказать, как все было? Только спокойно, как будто смотришь со стороны — кто что говорил, что делал. Постарайся вспомнить, о чем они говорили между собой.

Или оттого, что мне не видно его лица, или оттого, что я уже все выплакала, говорить легче. Отец аккуратно задает вопросы, обходя или тщательно фильтруя неприятные моменты. И когда я заканчиваю, мы некоторое время молчим.

Отец перекладывает мою голову на подушку, встает, разминает кисти рук.

— Папа, — зову в темноту, — я не собиралась Демида использовать. Он мне просто понравился. У него кран потек, меня водой облило.

— Этого еще не хватало, — раздается из темноты ворчливое. — Забудь про него, дочка. И про кран его забудь. Пусть он на других течет.

***

Демид

— Поговорил? — спрашиваю Глеба, который удобнее усаживается на пассажирском сиденье. Друг кивает и щелкает ремнем безопасности.

— И как?

Кривится и шевелит пальцами, не отрывая кисти от колена. Так себе, значит. Но главное, что поговорили.

Теперь у меня полностью развязаны руки. Я могу делать свою работу, не отвлекаясь на мелочи. К примеру такие, как реакция влиятельных отцов наших потерявших берега мажорчиков. Это я полностью спихнул на Глеба, а сам занялся подготовкой.