– Все в порядке, Ян, – шепчу, когда он опускает мне на плечо голову. Поглаживая его затылок, мимоходом поражаюсь тому, как он вцепляется в мою куртку. Ощущение, что разорвать готов. По крайней мере, швы под его кулаками уже трещат. Ян дышит с надрывом, крайне шумно. А меня только в этот миг постепенно догоняет: он ведь любил… Все это время… Давно меня любит! – Я никогда тебя не презирала. Ты мне нравился, Ян… Я этого боялась – выдать себя, вызвать у тебя омерзение своими чувствами… Ты ведь говорил пренебрежительно: «Одуван»… И еще… «Девчонка»! По сути, Свят тебя вынудил со мной дружить. Ты едва выносил меня, я помню! В выражениях своих чувств ты тогда не стеснялся! Гадости мне говорил только так! Вот на этом поле подходил ко мне… Смотрел так, будто я… – выразить словами те чувства не сразу получается. Голос дрожит и ломается. – Меня от земли отрывало, стоило тебе только подойти! А ты… Ты смеялся! И всегда… Всегда так кривился, когда Свят ко мне прикасался, будто не понимал, как он может делать подобное! Будто лично у тебя я вызывала отвращение!

– Блядь, Ю… – хрипит Нечаев, требовательно ища мой взгляд. И когда этот взрывоопасный контакт случается, вдруг усмехается. – Я ревновал.

– Эм… – задыхаюсь. – Уже тогда?

– Угу… Уже тогда. Ревновал по-черному. Дико, Ю, – жестит тоном. – Да, блядь… Как всегда.

– Капец… – выдаю ошарашенно, не в силах даже моргнуть. – Что ты смеешься, Ян?! Это вот вообще не смешно!

– Знаю. Это нервное. Мракобесие мое.

– Боже… – все, что я выдыхаю, не в силах больше говорить.

Всхлипнув, бросаюсь к Яну. Обхватывая руками, крепко-крепко прижимаюсь к его груди. Он меня тоже обнимает. И этот момент отчего-то ощущается важнее всего того, что происходило между нами в домике.

– Ю… – зовет Ян чуть позже. – Знаешь, о чем я на самом деле думал, когда подходил к тебе, – шепчет с ухмылкой. Слышу ее. Но при этом тон Нечаева гудит напряжением. А потом… Он отстраняется и выжигает мне душу таким взглядом, после которого я уже никогда не буду прежней. – Я хотел тебя поцеловать, Ю. Знаешь, сколько раз представлял, как запихиваю вот в эти ворота и целую? Это должно было стать моим лучшим голом, Ю. Проверим?

– Ян…

Он наклоняется, прижимается к моим губам своими… Пока мы не пошатываемся. Сетка – не стена, в нее невозможно упереться. Но в нее можно упасть. Засвистеть, как Ян говорит. Влететь, словно тот самый мяч.

Не знаю, насколько рад Нечаев, исполняя свою мечту. А внутри меня ликуют фанфары, бьют колокола и взрываются фейерверки.

На пике двусторонних эмоций поцелуй получается страстным, жгучим и распаляющим.

Все еще не могу поверить в то, что подобная химия существует. Но, Боже мой, это ведь разворачивается в режиме реального времени. Я дурею от вкуса, которым меня наполняет Ян.

Один поцелуй вместо тысячи слов!

Потому что никакие фразы эту любовь подобной силы не выразят.

Поцелуй Яна рождает внутри меня волшебство, которое превращает в газообразное счастье даже воздух, который я глотаю. А уж все, что более осязаемо… Пьянящие пузырьки эйфории распирают мои душу и тело, заставляя верить в то, что полеты над землей без каких-либо приспособлений все-таки возможны.

С избранными людьми возможны.

– Воу… – выдыхает Нечаев, когда поцелуй заканчивается. – Пиздец, Ю… – улыбается и продолжает любить меня глазами. – Говоришь, промолчал… Не сказал, что понравилось… Твои губы… – смотрит на них, заставляя мое сердце остановиться. – Я готов целовать тебя до скончания веков, даже если ты никогда не соблаговолишь со мной спариться.

– Ян…

– Знаешь, какой вес в подобных словах пацана?

– Не знаю…

– Титанический, Ю. Титанический.

40

Что же, как не желание двоих стать одним целым,

является главным?

© Юния Филатова

Дома все как обычно… Шагаю в другую реальность.

Но я слишком взбудоражена событиями этого потрясающего дня, чтобы заострять внимание на гнетущих чувствах и ощущениях.

– Вернулась, дочь? – растягивает вышедшая из кухни мама.

– Угу.

Избегая пристального взгляда, наклоняюсь, чтобы спрятать на нижнюю полку ботинки.

Боже, надеюсь, никого не насторожит то, что к подошвам налипли сухие елочные иголки.

Подцепив комнатные тапки, по привычке подхожу к маме, чтобы поцеловать.

– Привет, – прижимаюсь губами к щеке.

– Привет, ангел! – приобнимает меня. – Как день прошел?

– Восхитительно!

Уже собираюсь отпрянуть, когда мама вдруг задерживает.

– Что это? – принюхивается к моим волосам. – Мужской парфюм? Ты вся пахнешь…

К лицу резко приливает кровь, но я заставляю себя рассмеяться до того, как отстраниться и посмотреть маме в глаза.

– Святу духи к Новому году присматриваю. Пшыкнулась пару раз теми, которые больше всего понравились. Хочу понаблюдать, как ощущаются при долгом использовании.

– Тут не только духи… Что-то еще мужское… И никотин.

– Ой, да перестань! – смеюсь еще заливистее, будто ее подозрения смешны. В груди же сердце ухает с такой скоростью, что я чудом контролирую дыхание. – Ты чего? Думаешь, я курю, что ли?

– Да нет… – выдает мама как-то потерянно.

Стараюсь не фокусироваться на этом.

– Тебе нужна помощь? – переключаюсь на домашние дела.

– Да… – отвечает все еще рассеянно. – Я там тесто на пельмени сделала, – тряхнув кудрявой головой, уже более уверенно указывает рукой в сторону кухни. – Агуся занята, готовится к контрольной. А ты переодевайся и приходи.

– Конечно! Только в ванную заскочу. Искупаюсь, согреюсь… И прибегу, мам.