– Поверхностные множественные травмы… Ссадины, кровоподтеки, гематомы… След на внутренней стороне бедра похож на укус… Девственная плева разорвана… Два рассечения по боковым областям… Края свежие, покрасневшие, отечные… Повреждены также мягкие ткани у входа во влагалище и на его стенках дальше…

– Господи… – стонет мама. – Это изнасилование, да?

– Я не могу дать такого заключения. Все, что скажу с уверенностью по тому, что вижу: произошло половое сношение с разрывом девственной плевы. Скорее всего, за ночь состоялось несколько половых актов. Из-за этого возможны подобные травматические последствия. Случилось ли это насильственным путем, или же по обоюдному согласию – расскажет девушка. А правовые органы в случае необходимости, с подключением ряда других специалистов, проведут расследование.

– По обоюдному согласию??? – возмущается мама. – Вы не в своем уме, простите? Я знаю свою дочь! Юния бы никогда на такое не согласилась! Он ее заставил!

Он? Заставил?

– Неправда, – сиплю безжизненным голосом.

Однако меня не слышат.

– Я понимаю, вы на взводе, – толкает женщина-медработник раздраженно.

Оглядывая кабинет, в котором нахожусь, впервые задумываюсь, как я, черт возьми, здесь оказалась? И как меня нашли родные? Это я сейчас без белья с раздвинутыми ногами? Почему так холодно? Как мама посмела влезть за ширму, где должен осматривать только врач?

– Конечно, я на взводе! Мою дочь похитили, издевались, насиловали…

– Мама, это неправда! – повторяю попытку.

Прихожу в ярость от того, что она думает о Яне.

Да, я не должна была… Я виновата! Очень сильно виновата! Но то, как видят эту ночь мои родные – перебор!

– Эту ночь не пережила моя мать, – продолжает митинговать. – Я сама не знаю, как справлюсь! Ведь этот ублюдок едва не угробил мою дочь! Бросил в кювете после аварии! Сбежал! Полиция до сих пор его ищет!

– Никто меня не бросал, – убеждаю, хотя сама не понимаю, что заставило Яна уехать. Просто знаю, что он бы меня не оставил. – Так совпало…

Врач молча собирает какой-то материал внутри меня и с выражением полного безразличия размазывает этот полупрозрачный секрет по небольшим стеклышкам. Мама же, едва взглянув мне в глаза, продолжает распыляться.

Сейчас особенно сильно ранит то, что она игнорирует меня, мои слова, мои чувства! Так и не поняла, что я выросла! Что я личность!

Но у меня не осталось ресурса, чтобы спорить. Я очень устала. Проще оградиться, не слушать… Сделать вид, что не здесь.

Засыпаю, как только оказываемся в палате. Проваливаюсь в новые тревожные сновидения. Я их заслужила, конечно… Мама плачет без остановок. И непрерывно гладит меня по волосам, щекам, плечам и рукам. Эгоистично принимаю эти ласки, как утешение. Хоть и понимаю, что не заслуживаю… Из-за меня умерла бабушка. Из-за меня маме так плохо. Из-за меня случилась авария – Ян ведь остановился, чтобы поговорить со мной. Из-за меня сейчас говорят все эти страшные вещи: похитил, измывался, насиловал, сбежал… Господи, зачем я просила его лишить меня девственности? Как теперь донести до всех, что во всем произошедшем только моя вина?

В реальности ведь о таком рассказывать стыдно.

– Я знаю свою дочь. Она бы не согласилась, – долбит мама уже перед следователем.

А я и голову поднять стесняюсь. Растираю ладони, скребу запястья ногтями, незаметно раздираю.

– Погоди, Лера. Я должен услышать пострадавшую, – тормозит опер холодным и суровым тоном. Почему у них у всех такие безразличные голоса? И это еще какой-то мамин знакомый. – Юния, ответь, пожалуйста, на мои вопросы.

И глаза… Почему у этих взрослых такие пустые глаза? Мне приходится в них смотреть. А я не могу. Снова опускаю взгляд.

– Ян Нечаев увез тебя из дома силой?

– Нет, – шепчу, едва слышно.

– Да он ей голову задурил!

– Уймись, – одергивает маму следователь. – Иначе мне придется проводить тебя в коридор.

– Молчу.

– Значит, ты по собственной воле села к нему в машину?

– Да… Я сбежала из дома… С ним…

– И куда вы отправились?

Я не знаю, что можно говорить, чтобы не сделать хуже.

Но не молчать же… Нужно что-то отвечать.

– В охотничий домик его отца… – шепчу так тихо, словно надеюсь, что меня не услышат.

– И где этот домик находится?

– Я не знаю… – вру в растерянности. – Мы ехали по киевской трассе, потом сворачивали… Не знаю, в каком районе точно…

– Хорошо, – в голосе следователя звучит недоверие. А может, я просто себя накручиваю. – Этот парень тебя к чему-то принуждал? В частности, к интимной близости?

– Нет! – выпаливаю возмущенно, раскрасневшись от стыда и гнева.

– Да она его боится просто! Разве не видно? Смотри, как дрожит, – тут же влезает мама. – Юня, этому дяде можешь говорить все, как есть. Скажи, милая, ты испугалась, правда? Боялась ему отказать?

– Нет же!

– Юня, тебе больше нечего опасаться…

– Нет, мама! Нет! Ян Нечаев никогда ни к чему меня не принуждал!

Этот ответ ей не нравится.