Это словно искра у пороховой бочки. Словно тонна горючего на бушующее внутри меня пламя. Словно апокалиптическая лава. Разрывает изнутри, превращая меня за секунды в животное. И я набрасываюсь. Набрасываюсь с таким звериным голодом, что, вероятно, тупо пугаю Ю. Она вздрагивает, что-то тарахтит… Но я придавливаю крепче к матрасу и лижу. Чистый кайф лижу. Нахлобучивает меня так люто, что сознание уплывает.

Напившись соков ее возбуждения, дурею еще сильнее. Ю становится так много внутри меня, что бесовское сердце напрочь теряется. Ударяет мне то в глотку, то по почкам, то под дых. Оголтело разъебывает нутро.

Заталкиваю язык в вагинальный канал заи, пока не улавливаю пульсацию. В ее секрете к тому времени мои губы, подбородок, пальцы, которыми я пытаюсь расширить вход, и все мои, мать вашу, рецепторы. Мычу что-то, прежде чем подняться к клитору. Трогаю его, вынуждая Юнию дернуться и захныкать. А потом со стоном засасываю. Когда лижу языком, ее уже подбрасывает в экстазе.

Я, блядь, не знаю, как это происходит, но я ловлю эти вибрации и ментально, что ли, взрываюсь сам. То есть выброса спермы не случается, но чувствую я себя в этот момент так, словно кончаю. Содрогаюсь мощно. Ощущение, что киловатты тока сквозь меня проходят. Однако все, что выталкивает из меня эта энергия – липкий пот. Мгновение спустя он резко стынет, и меня начинает колотить уже от озноба.

Продвигаясь вверх, планирую согреться в теле Ю. Но она резко смыкает бедра и отталкивает.

– Хватит, Ян, хватит… – лепечет смущенно и отрывисто.

– Больно? – все, что способен выдохнуть я.

– Нет… Не знаю… – тараторит зая. – Просто у меня чувство, словно я родила… – совсем странное объяснение своим ощущениям дает. Я не сразу понимаю. Смотрю на нее, заторможенно моргая, пока не добавляет: – Целую футбольную команду, Ян.

Меня, блядь, самого разрывает. Одновременно и ржать, и рыдать охота. Первое, потому что забавляют объяснения Ю, а второе – потому что член снова горит адским пламенем.

– Возьми меня в рот, зай… – шепчу, искушая заискивающими нотками. Словно не в себе, сука. Мать вашу, да, конечно, не в себе. – Поласкай губками и языком, Ю.

«Совсем охренел???» – сокрушаюсь мысленно.

Когда я стал таким психопатом?! Это же Ю! Моя Ю!

Блядь… От одного ее взгляда удавиться хочется.

Конечно же, она в шоке. Полнейшем.

– Извини, – толкаю пристыженно и с сожалением. – Сам не знаю, что нашло.

Прохрипев не особо разборчивое «люблю», перемещаюсь на свободную половину кровати и тяжело заваливаюсь на спину.

– Дай мне пару минут, – прошу, прикрывая веки.

Густой выдох, и опускаю сверху еще ладонь.

Пульс молотит в висках, а глаза и вовсе распирает такое давление, будто они вот-вот лопнут.

– Тебе так делали?.. Другие девочки?.. – шепчет Ю едва слышно.

И у меня отчего-то все внутри замирает.

– Ну да… – признаю неохотно.

– Мм-м… И ты… – бархатный голосок то и дело обрывается. – Ты хочешь, чтобы я прям лизала его? Или просто целовала?

– Угу, – выдаю я сдавленно и невпопад.

Жму на веки сильнее, почти отчаянно. Еще немного, и тупо затолкаю глазные яблоки внутрь черепной коробки.

– Мне кажется, что это плохо… Я боюсь, что ты обо мне подумаешь… Или… Расскажешь кому-то?

Мой мозг начинает работать очень-очень быстро. И все равно я не могу, блядь, поверить, что все идет конкретно к тому, что мы обсуждаем.

– Конечно, не расскажу, Ю. Ни за что.

Когда смотрю на нее, чувствую себя вдруг тем самым девятиклассником, который впервые позволил себе гонять откровенные мысли о Юнии Филатовой. Ее глаза закрыты. Она тяжело дышит. В ярком свете, который расходится по спальне от вновь разожженного огня в камине, хорошо вижу, какое отчаянное смущение переживает. Краснеют даже ушки Ю.

– Я никогда никому не расскажу, – заверяю клятвенно. – И сам… Что я могу подумать? Я в тебя влюблен, Ю, – сам свой голос не узнаю, столько в нем ноющих нот. Сиропных, сука, пористых и рыхлых. Словно у меня внутри три тонны тротила, которые, даже отсырев, способны в любой момент сдетонировать. – Вдребезги, Одуван.

– Почему вдребезги? – оживает она внезапно. Распахивая глаза, размазывает меня взглядом. – Это же возможно, только если разбиться?

Чуть выше нее лежу, а кажется, словно провалился куда-то и уже лечу на дно.

– Я разбивался, Ю. С тобой. Неоднократно.

– Если… – сейчас ее голос, будто шорох, от которого идет такое эхо, что у меня в голове и в груди звенит. – Если я сделаю это, ты будешь счастлив?

Я не должен отвечать. Ведь я уже на небе.

Но…

– Эм-м… Да! Охренеть, как сильно, – чащу, словно свихнувшийся.

– Ладно… – шелестит Ю, заставляя меня уже охренеть. – Только… Ты сам… – плавно, будто пьяно, закрывает глаза. Краснеет еще ярче. Кажется, если приставить спичку к ее коже, головка тут же вспыхнет. А моя, блядь, от моих мыслей. – Покажи мне… Покажи, Ян…

Клянусь, что этот шепот отобьется в моей памяти навек.