– Я собирался… – с трудом проговаривает он, оборачиваясь. Сглатывая, прочищает горло. И все равно дышит очень и очень тяжело. Глядя мне в глаза, будто бы погибает внутренне. Это так страшно! Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. – Я собирался бросить Киев… Бросить свою мечту! Потому что ты, несомненно, важнее! Думал, переведусь в ваш универ, пойду в эту гребаную футбольную команду… Буду с тобой рядом! Чтобы отвоевать тебя, блядь, обратно!

– Прости… – все, что могу выдать я, захлебываясь слезами.

– Но после того, что мне сказала ваша с Нечаем сокурсница… Понял, что все это никакого смысла не имеет!

– Что? Кира? – лепечу, предчувствуя подступающую панику. – Что она сказала?

Но…

Свят не отвечает.

Смотрим друг на друга. Долго-долго. Добивает этот контакт хор фанатов, которые затягивают перед началом второго тайма популярную в футболе тему «Знаешь ли ты[2]…».

– Прощай, Юния, – шепчет Свят отрывисто.

Вижу, как из его переполненных влагой глаз проливаются слезы. Машинально подношу руку, чтобы стереть их, но Усманов дергается в сторону и уходит.

А я остаюсь там… Сама… Сдвинуться с места не получается. Кажется, что земля в один миг начинает вращаться быстрее. С такой одуряющей скоростью, что голова кругом летит, и подступает тошнота.

Понимаю, что должна вернуться на трибуны. Но как это сделать, не знаю.

– Девушка… С вами все в порядке? – интересуется какой-то парень.

Именно он заставляет меня отмереть и начать двигаться. Утирая слезы, чувствую, как боль трансформируется в сокрушительную злость.

На этом топливе я и возвращаюсь на трибуны.

– Что ты ему наговорила? – схватив Киру за локоть, рывком заставляю ее подняться.

– Ты с ума сош… – пищит та растерянно и явно испуганно.

Но мне плевать. Я в бешенстве.

– Отвечай!

– Да ты охренела??? Долбанутая!

– Говори, сказала!

– Правду, идиотка! Что вы с Нечаевым трахаетесь, как минимум, с выездной игры! Все об этом знают! Ну и… Пару фоток твоему оленю показала. Давно надо было!

Что тут возразить?

Если не кривить душой, я понимаю, что в словах Киры есть истина. Пусть у нас с Яном не было секса, однако… Близость есть давно. Очень давно. И отрицать это подло.

– Ну ты и сука, Кира, – заключает вместо меня Мадина. – Слышала, что такое зашквар? Ты себя закопала. Не удивляйся, но я больше чем уверена, что после такого ни одна собака с тобой дружить не захочет. Слишком мерзко.

– Мерзко? – выпаливает Кира. – А трахаться с этим фриком тебе не мерзко? – указывает на Валика.

Сердце вновь сжимается от боли.

Как жаль, что я неспособна дать этой гадине затрещину!

– Солнышко, – протягивает Мадина с презрительной улыбкой. – Пытаясь оскорбить меня, ты только подчеркиваешь свою гнилость. И нет, мне не мерзко. Потому что этот фрик трахает меня с такой любовью, с которой ты, моя дорогая, не встречалась даже в своих фантазиях. Правда, Кексик?

Валя выглядит ошарашенным. Кажется, слово «любовь» звучит между ними впервые. Но, тем не менее, сумев взять себя в руки, он, к моему восхищению, подтверждает сказанное Мадиной.

– Правда.

– Ну и… Пошли вы! – выпаливает Кира униженно.

И убегает.

– Нечай рыскает взглядом по трибунам. Ищет тебя, – шепчет мне Мадина. – Иди, успокой его. Нам нужна победа.

Я понятия не имею, как это сделать. Но знаю, что должна.

Стискиваю кулаки, перевожу дыхание, разворачиваюсь и начинаю спускаться. Оказавшись у ограждения, где около получаса назад целовались, ловлю всполошенный взгляд Яна. Складываю пальцами сердце и улыбаюсь, чтобы заверить, будто все хорошо. Он встряхивает головой и смеется.

А затем… Раскручивает такую игру, о которой еще долго будут говорить в футбольных сообществах. На пару с Самсоновым с таким драйвом носятся по полю, откровенно кайфуя от игры и даже безбашенно подтанцовывая между удачными финтами, что я сама едва удерживаюсь на месте.

Была бы возможность, выскочила бы к ним.

Хотя бы ради того, чтобы вытрясти застывшие за грудиной комки боли.

Думаю, выбежать на поле хотела бы бо́льшая часть болельщиков. Трибуны ликуют, громоподобно поют, горланят задорные речовки и в целом очень активно дают поддержку.

Не переставая следить за игрой, пытаюсь придумать, что написать Святу, чтобы его боль стала хоть чуточку меньше.

«Мы тебя не предавали…»

«Мы не спали…»

«Мы не обманывали тебя…»

«Мы не хотели тебя ранить…»

«Я собиралась тебе все рассказать…»

Любая из этих фраз кажется еще более травмирующей и в чем-то даже лицемерной. Наверное, лучше промолчать. Не пытаться оправдаться там, где не может быть прощения. Тяжело, но я должна нести полную ответственность, не приуменьшая свою вину и рассчитывая на какие-то поблажки.

И при этом… Я должна держаться стойко, чтобы не волновать Яна.

Идут последние минуты матча, когда на мой телефон попеременно рвутся дозвониться – то мама, то папа. Я, естественно, не принимаю. Они знают, что я на игре. Этого достаточно. Терпеть очередные допросы я не обязана.