Поцелуй длился долго, но Андрей так и не захотел его углубить, а я, естественно, не хотела быть инициатором в этом деле.  

Я медленно, но уверено отстранила его от себя. 

- Мне домой пора, мама волноваться будет, - прошептала я чуть севшим от волнения голосом и стала вставать с лавочки. 

- Как скажешь, малыш, надо так надо, пойдем, провожу, - Андрей довел меня до подъезда. Все это время мы держались за руки. 

- Ну пока, - сказала я, и попыталась уйти, но он резко потянул меня на себя. 

- Подожди, - только и успел выкрикнуть Андрей, и его губы накрыли мои в требовательном поцелуе. Я никак не успела среагировать, и поэтому его язык беспрепятственно проник мне в рот и, не встретив сопротивления, стал хозяйничать там. 

Я понимала, что надо ответить на поцелуй, но меня что-то останавливало. Андрей стал вести себя слишком настойчиво, руки блуждали по мне, а когда он добрался до попы и сжал ее, я не выдержала и издала протестующее мычание. 

Это его не остановило, а лишь раззадорило, он прижал меня к себе, и я почувствовала, как он возбужден. Тут я уже не на шутку разволновалась, и начала барабанить кулачками по его груди. Он поймал мои руки и заставил обнять его.  

В панике я понимала, что мы куда-то движемся. Андрей прижал меня к стене с темной стороны подъезда, где нас никто не смог бы увидеть. 

Слезы покатились из глаз от безысходности, кричать я просто не могла, Андрей безжалостно терзал мой рот в жестоком поцелуе. 

Парализованная от страха, я лишь почувствовала, как расстёгивается молния на моих джинсах. 

Глава 19

Я в бешенстве переваривал информацию, которую получил от моего человека, следившего за Лизой. Не может быть! Какой еще на хрен ухажер! 

Еще больше меня выбешивало то, что я застрял здесь, пока мою маленькую девочку увести могут. Я прямо уже видел, как выбиваю всю дурь из ее горе жениха. Подробностей не было, но меня потряхивало от мысли, что какой-то прыщавый молокосос мог трогать ее своими липкими лапами. Вернусь, все руки ему переломаю. 

Три дня! Еще целых три дня ждать этих долбаных немцев, с этой их чертовой корпоративной гулянки.  

Я был зол! Очень зол! Весь мир как будто проверял меня на прочность, подкидывая проблему за проблемой. 

- У вас еще какие-то проблемы, мистер Волков? - Моника явно наслаждалась моей злостью, и происходившей со мной неприятной ситуацией в целом. Ее самодовольная улыбка играла на лице, а выражение глаз, явно говорило о том, как это все ее забавляет. 

Решение пришло моментально, прокручивая потом эту ситуацию, я не мог понять почему так поступил, во мне как будто проснулся голодный и безжалостный зверь.  

Одним броском я преодолел расстояние между мной и Моникой. Она даже пикнуть не успела. Нагнув ее через стол, я заломил ей руки за спину. Она стала сопротивляться, но ее мышиные барахтанья ничего не значили для меня, и только распаляли во мне зверя.  

Одной рукой я стал задирать ее юбку карандаш до талии, а другой держал ее руки. Черное кружевное белье и чулки в тон моментально возбудили меня. Я прошелся ладонью по кружевной резинке чулок, а когда дотронулся до нежной кожи на внутренней стороне бедра, из груди Моники вырвался стон.  

- Так тебе это нравится, маленькая шлюшка, - не дождавшись ответа, я отодвинул ее белье и одним мощным толчком вошел в нее на половину. Она закричала и попыталась опять вырваться, но моего внутреннего зверя уже было не остановить. Еще одним резким толчком я вошел в нее на всю длину, и стал вколачиваться в ее уже готовое и влажное лоно, ускоряя свои движения. 

С ее губ срывались уже стоны удовольствия, но я не был настроен на то, чтобы дарить ей наслаждение и быстрыми движениями завершил свое дело, оставив ее лежать на столе. 

Я направился в душ, и только под струями прохладной воды, начал понимать, что сейчас произошло. Мое тело просто наслаждалось полученной разрядкой, да и что таить, просило продолжения. Мое тело хотело вернуться к Монике и отодрать ее во все щели, отдолбить ее в рот, выбивая из нее всю холеную спесь.  

Только вот на душе у меня было херово. Я и сам понимал, что нормальный мужик не может без регулярного секса, но столько мечтал о своей маленькой девочке, что не хотел ей изменять, особенно теперь, когда она почти стала моей. 

Ладно, было и было, нечего теперь сопли на кулак наматывать. Сейчас выйду из душа, выкину из номера эту шалаву, забуду обо всем, что произошло и настроюсь на рабочий лад. 

Но то, что я увидел, вернувшись в комнату, заставило меня поменять свои планы. 

Моника полулежа сидела на диване, уткнувшись лицом в кожаный подлокотник и тихо плакала. В полумраке я не видел ее лица, но негромкие всхлипывания доносились до моих ушей.