Пара секунд молчания, и директор продолжил сокрушаться:

— Такой удар по репутации банка... Вот чего ему не хватало? Зачем вдруг понадобилась магия? Жил же себе спокойно. Хорошая, достойная работа. Хороший доход. И тут на тебе — стал искажённым!

Нам так и не удалось добиться от директора имён клиентов Келлера, равно как и открыть арендованную им ячейку. Обыск кабинета тоже ничего не дал. Браге позаботился о том, чтобы к нашему приходу все маломальски важные документы из него исчезли.

Единственное, что привлекло наше внимание — это портсигар с эмблемой столичного мужского клуба «Кармарское пламя».

— Откуда он у него? — Рейер повертел в руках золотой аксессуар, какие презентовали каждому члену клуба вместе с набором дорогих клоандских сигар. — Туда ведь вхожи только тебе подобные снобы.

— Я не сноб.

Таубе чуть слышно хмыкнул:

— Ты — дракон, а это одно и тоже. Но наш покойник драконом не был. И даже одарённым не стал. И тем не менее вот он — драконий портсигар.

— Надо будет заехать в клуб, — сделал я себе пометку.

— Я с тобой! — вызвался Рейер.

— Туда тебя даже с ордером не впустят, — напомнил я, и Таубе недовольно фыркнул.

— Мне нельзя, а ему, получается, было можно.

— Мы не знаем, откуда у Келлера портсигар. Но обязательно выясним.

Ещё один вопрос в копилку загадок, окружавших господина Лувиса.

Допрос сотрудников банка закончился уже вечером. Закончив с последним клерком, мы сразу отправились в управление, отчитались Экебладу, после чего он долго отчитывал меня, как мальчишку, за опоздание на утреннее совещание. Домой я возвращался уставший, голодный и злой. Разговор с начальником основательно подпортил настроение. Надеялся, хотя бы дома смогу провести время спокойно, но, кажется, с появлением в нём Жени о покое теперь оставалось только мечтать.

— Она что сделала? — переспросил я дворецкого, который, не успев забрать мой сюртук, огорошил известием — новоиспечённая леди Делагарди заперла племянницу.

— Закрыла мисти Эдвину в классной комнате до самого вечера, — повторил Бальдер, заставив меня мысленно выругаться.

— Где моя жена?

— После ужина леди изволили отправиться к себе, — ответил дворецкий, перекидывая через руку мою одежду.

На второй этаж я поднялся за считанные секунды и ещё быстрее оказался в её спальне. Может, и стоило постучаться, но после «общения» с Экебладом было сложно держать себя в руках.

Наказала Эдвину...

А меня, драконова тьма, почему не спросила?!

Оглядев полутёмную комнату, обернулся на звук скрипнувшей двери — девчонка вышла из ванной, вытирая полотенцем медные пряди, а заметив меня, замерла. Я тоже замер, невольно пройдясь по ней взглядом, и в который раз поймал себя на мысли, что мне нравится то, что я вижу.

Глава 15. О старых фотографиях и постельных подарках

Женя Исаева

Остаток дня пролетел незаметно. После того как Вильма отправилась, как она выразилась, прошвырнуться по Гратцвигу, я решила, что пришло время для небольшого расследования. Не смогу жить спокойно, пока не разберусь в прошлом леди-драконицы. С какой такой радости дворецкий её ни во что не ставит? Да и остальные слуги, из «стареньких», тех, что служили здесь ещё при Раннвей, тоже ведут себя так, словно каждый раз, стоит мне попасться им на глаза, их одолевает желание плюнуть в меня или проклясть. Они, конечно, сдерживаются, стараются быть невозмутимыми, но я буквально каждым нервом ощущала враждебность, исходящую от прислуги.

Спросить Делагарди? Я, конечно, спрошу, но где гарантия, что получу ответы. Он явно не привык быть откровенным, а может, просто мне не доверяет. И это понятно, он меня почти не знает. Я вот тоже не считаю его чудесным и милым, но мы теперь в одной упряжке. В его же интересах сделать так, чтобы никто не заподозрил, что я ненастоящая Раннвей.

Первым делом попросила Полин и Минну проводить меня на чердак. Именно туда, по словам Бальдера, хранились вещи исчезнувшей герцогини. Ожидала увидеть пыльное помещение с низкими покатыми сводами, но чердак оказался на удивление чистым и просторным. Только на перекрестьях оконных рам немного облупилась краска да в дальнем углу под потолком поблескивали в солнечных лучах паучьи тенёта, заставившие меня невольно вздрогнуть.

Приказав себе не обращать на паутину внимания, стала разбираться в вещах Раннвей. Одежда меня не интересовала, а вот коробку с чёрно-белыми, немного пожелтевшими от времени фотографиями я попросила отнести в спальню. Были здесь и письма, написанные убористым, почти каллиграфическим почерком. Заметив в конце первого подпись «Твоя Терес», я сунула послания обратно в коробку с намереньем прочесть их сегодня же.

— Ваша светлость, уже смеркается, — подала голос Полин, терпеливо дожидавшаяся, когда я закончу копаться в «своём» прошлом. — Принести сюда лампы?