Поднялась, встала к столу и повернулась спиной к вожаку. Молния взвизгнула, Михей подцепил пальцем тонкую бретельку платья. Достаточно скинуть её с плеча, и вечерний наряд сползёт на талию. Я глубоко вдохнула, представив, как горячие мужские ладони накрывают заметно налившуюся от беременности грудь, и по телу побежали волнующие разряды.

— Моя, — развернул меня, так ничего и не сделав с платьем. — Ты уверена? Всё же двойня у нас…

У меня даже рот приоткрылся от удивления. Это точно мой муж?.. Михей мне никогда таких вопросов не задавал. Михей брал и делал, так, что я едва сознание не теряла от оргазмов, а тут…

Обида собралась в груди, на глазах выступили слёзы. Тело моего латиноса напряглось — мышцы на предплечьях под рубашкой превратились в сталь. На мужественном жёстком лице ни осталось и тени нежности.

— Ты меня больше не любишь, — я всхлипнула, понимая, что несу чушь. — Не хочешь… — пролепетала, рыдая.

Гормональная пляска меня не щадила. Господь бог, какое там — «не любишь, не хочешь»?! Крепкое доказательство обратному упиралось в мой живот, грозя разорвать штаны латиноса.

— Сама напросилась… — прохрипел, отстранился и избавил себя от рубашки.

Голый шикарный татуированный торс — смуглая кожа, мощная грудь. Плакать я перестала и, шмыгнув носом, облизала жадным взглядом всю эту красоту. Вожак дёрнул скатерть со стола — вино, посуда и фрукты полетели на пол. Перед глазами на мгновение потемнело, тело обдало жаром. Крепкие руки подхватили меня — словно в бездну полетела, но в последний момент Михей аккуратно уложил на столешницу. Верх вечернего платья расползся от рывка — треск ткани и несколько пуговиц выстрелили в воздух. Осталась в белье. Впрочем, дорогие кружева создавали совсем не для того, чтобы скрывать женские прелести. Михей накрыл меня собой, давая почувствовать родное тепло, и вгрызся в метку. Я вскрикнула. Он обновлял клеймо болезненно, но в этом была настоящая магия. Каждый раз как первый — в этом секрет моего очень личного счастья.

В чёрной бездне глаз вожака мелькнули хищные золотые искры, и мои дрожащие губы накрыл глубокий, жёсткий поцелуй. Михей умел целовать так, чтобы до живота пробрало — каждый толчок его языка во рту отзывался сладким спазмом между моих ног. Латиносу всё равно, где целовать жену — он везде делает это потрясающе... Поглаживая мои отвердевшие соски подушечками пальцев, спустился ниже, и я сама развела ноги. Заёрзала бёдрами от нетерпения, потому что хорошо знала, как сейчас будет сладко и горячо.

Михей зубами расправился с уцелевшим низом платья, рыкнул и, отодвинув кружевную полоску трусиков, жадно впился губами во влажную горячую плоть. Я выгнулась в крепких руках мужа, по привычке стараясь вести себя тише — не разбудить никого в доме стонами, которые так и царапали горло, рвались на волю.

Кажется, не могла пошевелиться, вдохнуть не могла — застыла дугой, рефлекторно вздрагивая от ярких острых ощущений — от частых ударов кончика языка по чувствительному клитору, жестких губ, сжимавших его до мучительно-сладкой боли, так что бёдра сами тянулись сомкнуться.

У моего мужчины всё большое, а я не очень — вся. Закусив губу, запустила пальцы в жёсткие чёрные волосы, притягивая его к себе ближе, теснее, глубже. Михей никогда не останавливался на одном оргазме, когда трахал меня ртом — и это не было нежной любовью. Трах — развратный и жёсткий, заставляющий чувствовать себя самкой в лапах озабоченного хищника.

— Сладкая девочка, вкусная… — хриплый голос моего вожака, и к языку присоединились пальцы.

Правильными, твёрдыми движениями он отправлял меня в точку невозврата. До мутной головы, наконец, дошёл стук колёс поезда, и я сообразила, что сдерживаться не надо. Контроль над эмоциями отправлен к чертям — я закричала, не то пытаясь вырваться из рук латиноса, не то прижаться сильнее, кончая ему в рот.

Ещё вздрагивала от афтершоков, когда Михей привёл меня в вертикальное положение и прижался губами к моему лбу. Обожала этот момент. Голая, разгорячённая, расслабленная я и полуобнажённый зверь. Кажется, нитки на его штанах трещали, пока я дрожащими непослушными пальцами пыталась справиться с пуговицей и молнией — от этого соргазмировала фантазия.

Из моей груди вырвался сдавленный стон, когда крепкий член с капелькой смазки на конце выскользнул из брюк латиноса мне в ладонь. Сжала каменный ствол в кулаке, глядя в затуманенные желанием чёрные глаза мужа, облизала пересохшие губы. Михей устроился между моих широко разведённых бёдер и дюйм за дюймом насадил на себя.

Латинос аккуратничал, а я с ума сходила от вкусного момента, растянутого на осторожные рывки — заботливый мой. Откинувшись назад, упёрлась ладошками в столешницу и сжала мышцами его внутри себя, расслабилась и снова обняла плотью член. Я успела выучить, что нравится моему вожаку. Эффект от этого нехитрого приёма обычно не заставлял себя ждать — в этот раз тоже. Михей только и успел, что обхватить меня за талию, прижать к себе крепче и застонал, выталкивая громкий рык, сквозь сомкнутые зубы.

— Ч-чёрт возьми… — выдохнул мне в шею, в метку. — Р-рокси…

— Чего? — я хихикнула.