— И умер. А даже, если все обойдется, все равно глотать волосы — это небезопасно. Когда их вынимаешь изо рта, их нельзя тянуть, так как они могут поранить слизистую. А если попадают в организм часто и в большом количество, в желудке образуется так называемый трихобезоар, требующий хирургического лечения. И к тому же…

— Молчать! Иногда мне хочется действительно отрезать тебе язык.

— И что мешает? Хотя, ты не сможешь, я быстрее умру от кровотечения, и ты даже не успеешь меня поиметь.

— Пойдем есть.

Потапов даже не берет меня за руку, видимо, и вправду разозлился. Я сажусь за стол и наслаждаюсь видом еды. Надо признать, что мишка он не косолапый, а очень даже кудесник, еще и хитропопый. Ведь действительно использовал брокколи.

— Это спагетти со сливочно-сырным соусом из брокколи. Я условие твое выполнил. Брокколи есть? Есть. Так что ешь и наслаждайся. Чего-то я лопухнулся, у тебя вино есть?

— Есть. Нижняя полка справа, — встаю, беру бокалы и подаю Потапову штопор. Саша открывает вино, разливает по бокалам, и мы садимся за стол.

— За приятный вечер и вкусную еду. И чтобы не подавиться всякими трахобазарами, — поднимает он бокал.

— Трихобезоар. Трихос от греческого — волосы.

— Закрой базар и ешь!

Кому скажи, не поверят. Я молча проглатываю слова Потапова, в другой раз и другому я бы уже как минимум шибанула бы этой бутылкой вина. Блин, что со мной происходит? Из дум меня выводит вовсе не голос Потапова, а собачья морда на собственной коленке.

— Ему спагетти, наверное, нельзя?

— Даже если можно, обойдется. Я его покормил перед выходом.

Будь это мой ребенок, ни фига бы я ему не дала, а вот собачку жалко. Я и вправду ужасный человек, но посмотрев на злобного Потапова все-таки беру парочку спагетти и даю Венцу.

— Саш, прости, правда, очень вкусно, но мне собаку жалко, никогда не умела отказывать животным, наверное, поэтому и не заводила.

— Да ничего страшного, мне не жалко. Если что, обгадит-то он твои полы и ковры.

— Ну и ладно. Мыть-то все равно тебе.

— Зря ты, Алиночка, пользуешься моей добротой. Она небезгранична.

— Люблю людей доводить, так отсекаются сразу слабаки и ненужные.

Саша ничего не отвечает, а я продолжаю хомячить спагетти и параллельно подкармливать собаку. Мне определенно хорошо, и вино очень кстати, приятно разливается по венам, даря нужное тепло. Потапов давно уже все съел, а сейчас просто тихо наблюдает за мной. Ну и ладно, мне очень даже комфортно. Доев свою порцию, демонстративно вздыхаю.

— Вкусно, но так у меня не только пузо не уйдет, но и двойной подбородок появится.

— Главное не тройной. Пойдем смотреть кино, макраместка.

***

Мы сидим на диване и смотрим какую-то чушь. Когда я вообще смотрела телевизор? Даже не припомню.

— Алин, чо мы всякую фигню смотрим, как старые пердуны, ей Богу. Может, чем-нибудь получше займемся?

— Я не буду с тобой трахаться, кажется, я уже говорила.

— Так, давай договоримся. Это слово могу произносить я. Из твоих уст оно звучит грубо, ты все-таки женщина.

— Как не назови, смысл один. А если ты попробуешь назвать это «заняться любовью», я тебя лично утоплю в моем унитазе. Кстати, об унитазе. Ты здесь ночевать собрался?

— Однозначно.

— Пойдем кое-что покажу, — теперь уже я беру медвежью лапу Потапова и веду к туалету. — Смотри, Саша, и запоминай с первого раза. Открываешь крышку унитаза — писаешь. Пописал — закрываешь крышку. Снова решил помочиться — снова открываешь и закрываешь. Плохо удержал дружка и появились капли — не беда. Берешь влажную салфетку и протираешь, потом сухую салфетку и снова протираешь. Понятно? А, и еще! В раковину не мочиться. Ты не передумал ночевать у меня?

— Нет. Все в норме. Тем более, я буду мочиться у тебя в душе, про него ты не предупреждала. Я, кстати, пошел в душ, — я даже не успеваю ничего ответить, Потапов щелкает меня по носу, отодвигает в сторону и выходит из туалета.

— Один-ноль в твою пользу, козленыш.

Хотела бы сказать пару ласковых, да медвежонок не дурак, дверь в ванную уже закрыта. Прислушиваюсь к звукам, но судя по всему, Саша уже принимает душ. Долго стоять под дверью не хотелось. Пришлось идти и расстилать диван. Застелила новым бельем и даже не пожалела новую подушку, зачем-то начала ее взбивать. Еще немножко я превращусь в добрую и нормальную женщину, надо срочно что-то делать.

— Спасибо, дорогая, за спальное место, но я так-то надеялся на твою кровать.

— Я в детстве тоже много на что надеялась.

Поворачиваюсь к Потапову и чуток замираю. Гаденыш стоит в одних трусах и с полотенцем в руках. На лице улыбка до ушей, еще чуть-чуть и начнет «blend-a-med» рекламировать. Кидает полотенце на кресло и начинает крутиться. Господи, ну и выпендрежник. Хотя, надо признать, показать есть что. Тело у него что надо. Крупный, подкаченный мужик, в самом расцвете сил. Осталось только маслом намазать и фотосессию устраивать.

— Ну как?

— Хорош. Без шуток.

— Хорош и все? Ничего не екает?!