— Ну я тебе тоже не нравлюсь, но ты же в меня влюбилась, — кажется, сейчас я подавлюсь собственной слюной.

— Я… такого не говорила.

— Считай, что это моя прекрасная интуиция и врожденное чутье, — уверенно произносит Лукьянов, ничуть не скрывая улыбки.

— А ты?

— Что я?

— Влюбился?

— Тебе правду или приятно?

— Да пошел ты в задницу! — вскакиваю с дивана.

— Ну вот чего ты спешишь, плохо воспитанная принцесса? Может, там была приятная правда, — встает напротив меня, буквально давя своим ростом. Сейчас, когда на мне нет каблуков, это особенно ощущается.

— Ты что думаешь, что я настолько дура? Тебе эти две недели нужны не для того, чтобы я остыла, а чтобы было удобнее завалить меня в койку. А после двух недель, наверняка, и жена с дочкой вернутся. Сейчас же ставь мне оценку и пиши характеристику. И дураку ясно, что не будет никаких двух недель. Давай быстрее, — хватаю дневник и протягиваю его Лукьянову.

— Деточка, а ты часом не перепутала с кем и как разговариваешь? Может, у плохо воспитанной принцессы дома принято раздавать приказы домработницам. Но ты не у себя дома, и я не твой подчиненный, — обманчиво добродушным голосом произносит Богдан и наклоняется ближе ко мне. А затем неожиданно заправляет мне за ухо волосы.

— У нас нет домработницы, — одергиваю плечом. — Ставь мне тройку, которую я уж точно заслужила, так уж и быть, дрянную характеристику, и на этом закончим наше общение.

— Закончим? — ухмыляясь, произносит он.

— Да, закончим. Плохо воспитанная принцесса с женатыми мужиками не встречается.

— Нет, Анечка, не закончим. Не хочешь по-хорошему, будет…

— По-плохому? — перебиваю его.

— По-другому. Тройку захотела? Ее еще надо заслужить, — подходит к столу и открывает верхний ящик. — Чего стоишь? Давай дуй сюда, будешь проверять свой тест и задачу, чтобы потом не обвинила меня в подтасовке результатов.

Уверенно подхожу к Лукьянову и беру в руки ответы вместе со своим листком. Если в паре вопросов в тесте я не уверена, то в задаче точно — да.

Итого: три ошибки в тесте и, судя по нижеприведенным критериям оценок, — это четыре.

— Молодец. А теперь переходи к задаче. Я надеюсь, средний бал ты умеешь считать?

— Умею.

Сказать, что я расстроена своим неправильным ответом в задаче — ничего не сказать. И дело совсем не в оценке. Проводя дифдиагностику, я даже не подумала о таком заболевании. И вот это… это фигово.

— Итого, здесь ты получаешь два. Хотя, по сути, кол. Два плюс четыре — шесть. Шесть делить на два — три. Пока, ты, Анна Михайловна, укладываешься в положительную оценку. Ну а теперь заключительный этап: практические навыки и беседа о больном. Надевай халат и дуй… в восьмую палату. Осмотри больную, поставь ей предварительный диагноз в своей головушке. А дальше приду я и попрошу показать несколько практических навыков. Вперед, Анна Михайловна.

***

Я могла бы долго сокрушаться, обижаться и мысленно четвертовать Лукьянова за сложную больную, но не получается. Просто, потому что это, как минимум, непрофессионально. Я не успела толком отойти после фиаско от неправильно решенной задачи, а теперь еще и здесь не получается сконцентрироваться. Руки трясутся, голова не соображает и страшно от того, что сейчас придет Лукьянов. Ну почему все так сложилось? Еще день назад я порхала как счастливая дурочка, а сегодня Лукьянов женат и имеет дочь, а я профнепригодная двоечница? От обиды снова хочется лить крокодильи слезы. Ну я ведь не тупая, черт возьми, я же многое знаю и умею. Что со мной сейчас такое?

— Ну что, готовы, Анна Михайловна? — глубокий вдох и медленный выдох.

— Да, — спокойно отвечаю я, повернувшись в сторону вошедшего в палату Лукьянова.

— Позвать Марию Григорьевну, чтобы вы потом не сказали, что я к вам необоснованно придираюсь или, как выражаются студенты, валю вас? — усмехаясь, произносит Лукьянов.

— Нет, Богдан Владимирович, не надо.

— Тогда продемонстрируйте мне, Анна Михайловна, аускультацию сердца. Ну и, стало быть, расскажите, что вы услышали.

Если поначалу я могла сказать, что он ко мне придирается: то палец не так ставлю, то мембрану фонендоскопа не так прикладываю, то дальше уповать на Лукьянова я тупо не могла. Я сама себя начала «хоронить». Реально сама. Никогда мне не было так стыдно за себя. Во всех просмотренных мною фильмах, в таких случаях героини блистали, давая по носу своему обидчику, я же феерично «обделалась». Да, это не кино, и я не принцесса.