- Ира! - вскрикиваю я от ужаса.

В угол вольера забилась. Рыдает, сжавшись.

Добрыня ловит меня, не позволяя побежать к ней, всовывает в руки кому-то из спасателей.

Барс мечется, словно ища поддержки у Добрыни.

Он подхватывает Иру на руки, прижимая к себе.

- Ты ранена?!

- Не-е-ет! - рыдает она.

Барс, прижимаясь к бедру хозяина скалится в нашу сторону.

Нюхает сапожок Иринки.

Я вся сжимаюсь.

- Барс, фу.

Отстраняя от себя горько всхлипывающую Иринку, спрашивает:

- Не потоптал тебя?

Ира отрицательно крутит головой.

Мои колени становятся мягкими, и я бы грохнулась сейчас в обморок, но нельзя.

- Все нормально, мужики, ребенок целый.

Осматривается.

- В дом быстро! - строго рявкает на выскочившую раздетой Алинку.

Выпучив глаза, она послушно залетает закрывая за собой дверь.

Пытаюсь забрать у Добрыни дочку, но он не отдает.

- Ты как в вольер попала, м? - пытает ее.

- В-в-вот... - заикаясь распахивает куртку.

Там тощий облезлый котенок... Шея у Иринки поцарапана до крови, вся кофточка подрана.

- Чуть не шьел его, - горестно вздыхает она.

- У-у-у... - осуждающе гудят спасатели.

- За крысеныша принял, наверное, - качает Добрыня головой. - Так-то он кошек гоняет конечно, но не давит.

- Я его шхватила, а он на меня как начал лаять! И не выпушкал!

- Но не тронул?

- М-м, - мычит отрицательно.

Губешки дрожат, лицо пятнами.

- Ох ты, горе луковое. Спасательница... Конец света отменяется! Так, "мама", - отдает мне наконец Иринку, ставя на ноги, - иди объясняй ребенку ТБ по собакам и кошкам. Потому что я, только леща могу сейчас выдать. А я людей пока отпущу. Нам надо как-то "безопасно" для опеки вызов оформить.

- Ира! Ну ты с ума сошла к чужой собаке в вольер?? - начинаю всхлипывать я от ужаса. - Это хорошо, что не тронул!

- Жагрыж бы котика-а-а! - начинает снова плакать, стуча зубами от холода.

Обнимаю ее.

- А двоих бы загрыз, легче бы стало котику твоему?! Никогда не делай так больше! Слышишь??

- Шлышу... - жалобно всхлипывает.

Распахиваю ее куртку, страдальчески закатывая глаза.

- Блохастый, грязный...

И очень несчастный! Жалобно орет, тараща глаза.

- Ну и што! Он не виноват! Его надо оштавить, - шмыгает носом.

- Мы не можем его оставить, малыш, - веду ее в дом, - мы сами в гостях.

Вырывает руку, бежит к Добрыне, прижимается к нему сбоку, пока он жмёт руки коллегам.

Он на автомате кладет ладонь ей на голову, поверх шапки.

И, прилипнув к нему, она идёт за ним, сначала закрывать ворота, потом обратно.

Он опускает на нее взгляд.

- Что - хулиганка? Наделала делов?..

- Его надо оштавить... - сводит брови, жалобно всхлипывая. - Пожалушта! Мама не разрешает... Говорит, мы шами в гоштях.

- Ну чо там, показывай... - присаживается перед ней.

О чем-то тихо говорят.

Я с жалостью смотрю на трясущегося мокрого Барса. На улице подмораживает...

- Ну всё, - Добрыня поднимается. - Теперь иди и ингибируя...

- Что? - хлопает она глазами.

- Обратный захват серотонина ингибируй иди, говорю.

Иринка всовывает руку в его огромную пятерню. Идут ко мне вместе.

- В общем, если уж я разрешил поверх твоей головы, то кот будет мой, - ставит меня перед фактом. - А пока маленький, пусть Иринка с ним нянчится. Как назовем?

- Першик. Он рожовенький.

Где она увидела розовый под слоем серой грязи - вопрос.

- Перс, короче. Нормально... - одобряет Добрыня.

Зареванная, но довольная, Иринка победоносно несёт котенка домой.

Пока я отмываю в теплом душе сначала Иринку, потом нового нашего жителя - Персика, Добрыня в прихожей сушит феном Барса.

И я этого пса уже практически люблю как родного. Потому что - не тронул... Хотя кошка - это такое искушение!

Алинка, брезгливо приняв в старом полотенце "крысёныша", кормит его молоком.

- Ну ты и криповенький... - скептически разглядывает его.

Обрабатываю йодом шею Иринки под ее тихий вой. Обычно она терпеливая, но видимо, стрессанула...

Укутываю в одеяло.

Уставшая и сдувшаяся после такого экшена, я тихо сажусь на ступеньку. И слепо смотрю вперёд.

Вот тебе и банкет с Добрыней. А всего-то хотела ещё разок покрасоваться перед ним в платье... А мне в нем, если честно, кроме как их себя и выйти то некуда.

Платье мое и волосы теперь намокли, тушь потекла. "Криповенько", наверное.

Добрыня садится рядом.

- Всё нормально... - приобнимая, растирает по-дружески мое плечо. - Все живы и почти здоровы.

Пёс, прижав уши лежит в проёме между прихожей и гостиной, греется на теплом полу. Подозрительно косится на котенка.