Не собираюсь находиться рядом с ним ни секунды дольше, чем положено. Хотел полное обследование? Пусть получает.

А мне все равно еще стресс-тест ему проводить. Если ЭКГ никаких проблем не покажет.

Ну разумеется, вскоре выясняется, что результаты у него как у мастера спорта. Хоть сейчас на соревнование бери. Или в космос. Никаких противопоказаний.

Переходим дальше. В отдельную комнату, где у нас велотренажер и беговая дорожка для прохождения стресс теста.

Медведь опять без рубашки. Мрачный. Раздраженный.

Похоже, бритье груди ему не понравилось. Ну ничего страшного. Мне вообще, все это обследование не нравится. Терплю. Вот и он пускай терпит.

Запускаю дорожку. Выставляю необходимый наклон. Скорость.

Медведь ни слова не говорит. Непривычно молчалив.

Отлично. Так еще лучше.

Наблюдаю. Делаю необходимые пометки.

Приходится посмотреть на него.

И…

Черт, даже с этими странно выбритыми участками на груди, он не теряет своей животной мужественности. Да их вовсе не замечаешь.

Стоп. О чем я думаю?

Поджимаю губы. Перевожу взгляд на бланк, который необходимо заполнить. Очередная пометка. Еще одна. И еще.

Но мне надо контролировать нагрузку. И мне надо посмотреть на него, что я и делаю.

Медведь бежит, стиснув челюсти. Выглядит так, будто все происходящее не доставляет никакого труда. Но я вижу, как напрягаются его мускулы, как капли пота струятся по телу, подчеркивая рельеф его развитых мышц.

Будто почувствовав что-то, вскидываю взгляд.

Медведь ухмыляется. Криво, довольно.

— Ну и чего выебываешься? — спрашивает он хрипло. — Хочешь меня. И я тебя хочу. Так почему бы нам не потрахаться?

+++

друзья, если вам не видно Машу и Медведя на картинках, то переходите в мой телеграмм канал. Все там выкладываю:)

за шикарные картинки большая благодарность Танюше!

24

Какой же он урод.

Речь не про внешность. К сожалению. Внешне он вполне может вызывать расположение, привлекать женщин. Правильные черты лица, богатырское телосложение. На нем нигде не написано, какой он скот и мерзавец.

Наглый. Циничный. Прет как танк. Видит цель. А на любые препятствия ему глубоко наплевать.

Еще и озабоченный. Он вообще о чем-то кроме «этого» думает? Или все только ниже пояса вертится?

Негодование захлестывает меня с новой силой. Дальше молчать уже не выходит. Как и оставаться спокойной в такой ситуации.

Медведь продолжает давить.

— Что тебе не так? — интересуется, будто и правда недоумевает, от чего же ничего не складывается. — Мы взрослые люди. Трахаться для здоровья полезно. Ты как врач должна знать.

Ну надо же.

Он и медицинское обоснование под свою развязность подводит.

Молодец.

— Тебя никто не трахнет так, как я, — хрипло произносит Медведь, слегка прищуривается, изучая мое лицо. — Чую, тебя вообще так, как надо, еще не трахали.

Все.

Хватит с меня.

— Вы зачем этот цирк устроили? — спрашиваю, не выдержав. — Все эти обследования. Тесты. Зачем? Чтобы эту похабщину мне говорить?

Он даже бровью не ведет.

— Нет, конечно, — выдает. — Похабщину я тебе и так скажу. Обследоваться надо было.

Идет себе дальше по дорожке. У него даже дыхание не сбивается. Уже все в норме. Быстро к нагрузке привыкает. Размашисто шагает. Спокоен.

Такой самодовольный, что аж бесит.

Плечи расправил, мускулами играет.

Да он непрошибаемый!

К его совести взывать бесполезно.

— Ты чего себя так ведешь? — спрашивает Медведь, проходится по мне внимательным взглядом. — Прямо как царевна. Не подступиться.

— У вас неправильное видение, — отвечаю ровно, все равно стараюсь верно подбирать слова.

Помню, кто он.

— Я никакая не царевна. Обычная. Но знаете, с кем попало встречаться не буду. Тем более, начинать интимные отношения.

Чувствую, придется смягчить.

Хочется наоборот — выразиться гораздо жестче. Однако понимаю, что Медведь не тот человек, с которым можно позволить себе нечто подобное.

Лучше прикусить язык. Безопаснее. У него слишком много влияния, власти. Таких злить опасно.

— Извините, но это не для меня, — добавляю. — Ничего не получится.

Он мрачнеет.

И хоть я понимаю, что надежда пробить его броню совсем хрупкая, но промолчать не могу.

— Вы бы постыдились, — замечаю. — Я все-таки вашего друга спасла.

Медведь оскаливается.

— Ты по ходу не поняла, Мария, — говорит он. — Только это меня и держит. По-хорошему, с тобой бы иначе надо.

Мои брови сами собой дергаются.

— Разве не видно, как я к тебе? Вежливо, — выдает. — Аккуратно даже. Да я вообще за тобой, блять, ухаживаю. Со всем уважением. А ты мои подкаты вот сейчас похабщиной назвала.

Он не издевается. Не шутит. Он же на полном серьезе считает именно так, как говорит.

Оказывается, все еще хуже, чем я предполагала.