Просто чтобы напомнить, где мое место. Поэтому хватит его ненадолго. Когда надоест, ребенка отдаст на воспитание матери, а меня отпустит на все четыре стороны. Скажет, ты же хотела уйти, вот и уходи.

— Соня, — хриплый голос мужа выводит из равновесия, и я опять покачиваюсь, — поверь мне, я только тебя люблю.

Окончательно прихожу в себя и отталкиваю мужа, выбираюсь из кольца его рук и сажусь на кровать, чтобы он не заметил, как у меня дрожат колени. От напряжения, не от страха. Страх куда-то улетучился, испарился.

Потому что именно в этот момент я окончательно определилась, что не сольюсь. И именно сейчас твердо решила, что принимаю условия Демида. Но интуиция и здравый смысл подсказывают, что Рустаму об этом знать нельзя.

— Странная у тебя любовь, Рустам. Необычная, — подаю голос, в надежде вывести мужа на эмоции.

Ну почему я за три года так и не научилась скандалить? Если бы он сказал, что жить со мной невыносимо, я бы и без Ольшанского обошлась.

Но Рустам неплохо меня изучил. И он знает, что означают эти интонации.

— Такая как и была, — выдает хмуро, и я закипаю уже по-настоящему.

— А мне не нужна «такая», — модулируя голосом, выделяю последнее слово. — С «такой» ты легко сделал другой женщине ребенка. Я допускаю, что Лиза половину наврала, но вторая половина очень похожа на правду.

И тогда он реально шокирует. Подходит и садится передо мной на корточки.

— Какую правду, Соня? — заглядывает в лицо снизу вверх. — Я узнал о беременности Лизы за две недели до того, как о ней узнала ты. Я все это время мучился, не знал, говорить тебе или нет. И клянусь, я был уверен, что это не мой ребенок, пока не сделал тест.

Ошалело моргаю, качаю головой.

— Но почему? Ты же сам говорил, что у вас... — сглатываю — было...

— Я заставил ее выпить таблетку экстренной контрацепции, — муж кладет руки по обе стороны от моих ног, замыкая кольцо, а сам говорит быстро, словно боится не успеть. — Я утром как проснулся и понял, что произошло, думал убью ее. Но не сразу сообразил, что под препаратами был. Думал, сам, по своей воле. Много выпил и понеслось... Охранники тоже были уверены, что я ее сам позвал, потому сквозь пальцы смотрели. Поэтому заставил таблетку выпить и выгнал. А когда до вечера не отпустило, поехал в клинику. Но Сикорский сказал, что если и было что-то, то уже вымылось. Мне же не наркоту подсыпали, там другой коктейль. Мои парни все контакты проработали, пока не пересеклись с охранниками Бацмана, генерального компании, где Лиза работала. Бацман лично ко мне приехал выяснять, на кого они роют. Когда узнал, сам подключился. Но мы ничего не нашли, Соня. Ничего.

Я молчу, все равно сказать нечего. Сикорскому Адаму Олеговичу, нашему доктору он доверяет безоговорочно. И если в крови ничего не было найдено, то значит, что...

Что ничего не было. И сам Рустам это понимает.

— Бацман уволил Лизу, и она исчезла. Появилась как я сказал уже, недели за две перед тем, как ты... — он запнулся.

— Договаривай, Рустам, — смотрю ему в глаза, — потеряла ребенка.

— Да... — сипит он, — если бы я только знал...

— Ты не брал трубку, я звонила весь день. А на нее ты нашел время. Сам.

— Да, сам, — он тяжело дышит, на лбу блестят капельки пота, — хотел, чтобы о ней меньше знали. Я с утра ее в больницу привез, потом на стройке был, у меня телефон разрядился. Думал увезу ее из больницы, чтобы она меньше отсвечивала, так боялся что ты узнаешь. Надеялся, что это ошибка, что он все-таки не мой...

— Он твой, Рустам, — говорю тихо, — это твой сын, как бы там ни было. И поэтому я хочу развестись.

— Нет, Соня, — он сжимает руки в кулаки, — забудь. Никакого развода. Возвращайся домой, я съеду, если не хочешь меня видеть. Деньги давать буду как и раньше, ничего не изменилось. Ты простишь меня, вот увидишь. Я все для этого сделаю. У нас будет ребенок, Соня, ты успокоишься, наберешься сил...

— Не будет у нас с тобой детей, Рустам. Я не хочу, — перебиваю его. — Не хочу, чтобы наш сын и сын Лизы были как ты и Демид. Чтобы так ненавидели друг друга из-за твоих денег как вы с Демидом ненавидите друг друга из-за денег вашего отца.

Лицо Рустама в один момент делается злым и жестким.

— Демид? — спрашивает он сухо. — При чем здесь Демид? И с чего ты взяла, что ему нужны наши деньги?

Удивленно моргаю.

— А разве нет? Разве Демид не разругался с вами из-за отцовского наследства?

— Милая, — Рустам делает попытку взять меня за руку, но я сразу ее пресекаю, — ты плохо представляешь себе, кто такой Ольшанский. У него столько денег, что мы с Русом по сравнению с ним нищеброды. Он сам отказался от фамилии отца и от своей доли наследства. Как ты могла поверить, что мы с братом присвоили себе его деньги? Откуда ты вообще узнала, что мы с Ольшанским братья?

— От твоей матери. Она сказала, Демид не может простить, что вы оставили его без наследства. А вы с Русланом ненавидите его из-за измены отца.