— Смею! — выкрикнула я, делая еще шаг к нему, где-то на задворках сознания понимая, что пожалею об этом. Но меня уже несло. — Ты здесь красуешься в мундире с золотым шитьем, герой империи, остановивший эпидемию, а мы перебиваемся с хлеба на воду! Пока ты меняешь своих баб как перчатки, тратя на них безумные средства.

Я обвела рукой его роскошный кабинет, указывая на коробку сигар на столе.

— Одна твоя сигара стоит больше, чем мы тратим на еду за неделю! Ты выставляешь себя святым перед всем светом — и жалеешь деньги на лекарство для собственной дочери! Ты не герой, отец. Ты просто скупой, лживый…

Договорить я не успела. Испугаться тоже. Мир взорвался ослепительно-белой вспышкой.

Звук удара я услышала уже внутри собственной головы — глухой, влажный хруст.

Глава 2

Пол ударил в колени, следом в ладони. Сначала боли не было. Только звенящая пустота и странное, ватное онемение в левой половине лица. А потом во рту разлился металлический привкус крови.

— Вон. — Голос отца прозвучал тихо, но от этого стало еще страшнее. — Можете больше не приходить, денег не будет до следующего месяца.

Скула горела. Я пошевелила челюстью — больно, но двигается. Значит, не сломал, пострадали только мягкие ткани. С трудом, борясь с головокружением и набегающими слезами, я заставила себя встать, взяла Лейн за руку и вышла из кабинета. Я не собиралась радовать отца видом моих слез.

Секретарша мазнула по нам брезгливым взглядом, кажется, больше переживая о том, что мы можем испачкать ковер, чем о том, как ее начальник относится к собственным детям.

Плевать.

Сейчас нужно было как можно быстрее найти деньги. Пусть не на кристалл. Хотя бы на обезболивающую настойку. Аптекарь скоро закроет лавку.

Мы вылетели из здания словно ошпаренные. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, немного остужая горящую щеку, но боль никуда не делась — она отдавала в челюсть с каждым ударом пульса

Я зачесала волосы на одну сторону, хотя бы чуть-чуть прикрыв покрасневшую щеку. На улице уже сгустились осенние вязкие сумерки. В воздухе висела зябкая морось, в лужах растекались огни фонарей.

Взгляд наткнулся на огромную витрину аптеки, подсвеченную изнутри. Так сверкали селективные кристаллы. Какие-то из них нужны были, чтобы блокировать откат после избытка заклинаний и не лежать сутки с дикой головной болью. Еще один вариант, который позволял аристократкам носить новые лица, а ветеранам — чужие конечности. Это тот самый, который был нужен Миранде, чтобы ее тело перестало убивать само себя. Я стиснула зубы — челюсть тут же отозвалась болью, которая заглушила даже бой башенных часов.

Проклятье! До смены полчаса. Я не просто опаздывала, я катастрофически не успевала. Но и оставить Миранду всю ночь кричать от боли было нельзя.

У меня был один-единственный вариант, еще хуже, чем обращение к отцу. Хотя, судя по всему, хуже уже некуда. Он был просто незаконным.

Я потащила Лейн прочь от богатых кварталов, туда, где мощеные улицы сменялись разбитой брусчаткой и утоптанной грязью. Моя подруга, Нелли, жила в трех кварталах от нас и в двадцати минутах от больницы. Чисто теоретически я успевала тютелька в тютельку, но сейчас нам надо было ускориться.

Мы бежали, петляя между обшарпанными доходными домами, пока не добрались до нужного — покосившегося строения с облупившейся штукатуркой.

— Нелли! — Я забарабанила в дверь на первом этаже так сильно, что едва не отбила кулак. — Это я, Эйра.

Подруга открыла не сразу, вышла за порог и сразу прикрыла за собой дверь.

— Нелли, я согласна, — тут же выпалила я. — Завтра выйду за тебя, только… Только деньги нужны мне сегодня.

Она прищурила глаза, оглянулась, как будто кто-то мог подслушать.

— Хорошо. — Нелли запустила в карман руку и достала оттуда пять медяков. — Только помнишь, да? Никто не должен знать. Идите, а то отец сегодня не в духе…

В мою руку перекочевали монеты и тонкая пластина индивидуального пропуска, личного пропуска Нелли, который она не имела права передавать посторонним.

Я сжала в ладони монеты, как самую большую драгоценность, убрала пропуск в карман и кивнула. Прежде чем снова скрыться за дверью, подруга оглянулась, бросив нам с Лейн вслед:

— Только не опаздывай! А то проблем не оберешься.

Дверь захлопнулась, а я подумала, что с опозданиями всегда проблем много. Мы отошли с сестрой чуть в сторону, и я переложила монеты ей в руку.

— Что покупать, ты знаешь. Если дядька Стривс уже закрылся, постучи погромче, надави на жалость… Он добрый, должен продать. А потом…

— Да знаю я, — фыркнула Лейн. — Срочно домой, нигде не задерживаться, мама будет волноваться… Да маме вообще все равно, даже если я всю ночь буду…

— Перестань, — перебила я ее. — Ты знаешь, как ей тяжело.

Сестра закатила глаза, но продолжать не стала. Я обняла ее на прощание, и мы разбежались в разные стороны.