– Я не сделала ничего ужасного?

– Нет, все хорошо. Забудьте теперь обо всем этом и ничего не бойтесь. Мы сейчас проводим вас домой, – сказал ей Ананда.

– Как страшно! Там будет ждать Браццано. Он меня убьет, – прошептала Жанна, вся сжимаясь.

– Не бойтесь ничего. Мы сейчас пойдем встречать одного нашего друга. С ним приедет его секретарь, женщина. Она негритянка. Для нашего друга у нас есть помещение, но женщину нам поселить некуда. Не дадите ли вы ей приют на эту ночь? В отеле она будет слишком привлекать к себе внимание, чего бы нам не хотелось, – сказал Ананда Жанне.

– Ах, как я буду рада! Я так боюсь быть одна теперь.

– Если разрешите, я проведу ночь в вашем магазине внизу, и тогда вам уже совсем не будет страшно, – подавая Жанне накидку, сказал Иллофиллион.

– Надо спешить. Князь, мы вас эксплуатируем. Но я сам узнал только час тому назад, что именно сегодня должен встретить нашего друга из Б., о котором вам рассказывал, – пожимая князю руку, сказал Ананда. – Разрешите мне занять комнату капитана, а другу я уступлю свои комнаты.

– Зачем же? Хватит комнат в доме, – запротестовал было князь, но Ананда настоял на своем.

Мы простились с нашим милым хозяином и поспешили к пароходу.

Жанна шла между Иллофиллионом и Анандой, а Иллофиллион держал меня под руку. Я так одурел от всех происшествий дня, что опять стал «Левушкой – лови ворон».

Когда мы завернули за угол пустынной улицы, то увидели, что навстречу нам шел Браццано, нагло глядя на нас. Его адская физиономия выражала крайнее раздражение.

Но не сделав и трех шагов по направлению к нам, он вдруг согнулся чуть не пополам, свернул на мостовую и стал переходить улицу.

– Идите, – сказал нам Ананда. – Я сейчас вас догоню.

В один миг он оказался возле турка, и каждое слово его металлического голоса долетало до нас:

– Еще есть время одуматься! Доползи сгорбленным до дома и три дня не имей сил разогнуться. Обдумай, во что ввязываешься. Подумай, кого вызываешь на бой! Еще есть время, ты еще можешь все искупить. Сиди без языка и движений и думай. Опомнись или пеняй на себя за все дальнейшее! В последний раз милосердие дает тебе зов и возможность к исправлению!

Ананда догнал нас, оставил Иллофиллиона вести Жанну, ласково обнял меня и сказал:

– Мужайся, мой дорогой. Так много испытаний упало на тебя сразу. Боишься ли ты? – спросил он меня.

– Месяц назад я перепугался Хавы. Но турка я не испугался и в вашем присутствии вообще ничего не боюсь. Я только молю Флорентийца помочь мне в страшные минуты, если они будут, привести мой организм в полное спокойствие и работоспособность.

– Браво, друг, – рассмеялся Ананда. – Ты мне напомнил о рассказе капитана, пораженного твоим веселым смехом в самый ужасный момент бури. Теперь и мне стало весело от твоей храбрости.

Я не успел ничего ответить. Через несколько минут мы уже стояли перед сэром Уоми и Хавой, шедшими нам навстречу с пристани.

После первых радостных приветствий мы усадили Хаву, Жанну и Иллофиллиона в экипаж. Слуга сэра Уоми, несший за ним два больших чемодана, положил один из них в экипаж, и тот скоро скрылся из виду.

Сэр Уоми показался мне сейчас несколько иным, чем в Б. В легком сером костюме, в белой шляпе на темных вьющихся волосах, с тростью какой-то особенной формы, он легкой походкой шел рядом с державшим меня под руку Анандой. Сэр Уоми отказался от экипажа, сказав, что с большим удовольствием пройдет с нами пешком. Но перед этим он обернулся к своему слуге и спросил, не тяжело ли ему будет идти пешком с вещами. Слуга улыбнулся и, как игрушку, вскинув чемодан на плечо, ответил, что с таким багажом и десять верст пройти пешком – не проблема.

Дома нас вышел встретить князь. Против обыкновения, лицо его было расстроено, хотя он приветствовал сэра Уоми с большой радостью, даже с восторгом, так ему свойственным.

Мы пропустили сэра Уоми и Ананду вперед. Не сговариваясь с князем, мы оба поняли, что хотим что-то сказать друг другу.

– Князь, – шепнул я ему, – к обеду надо непременно достать дыню. Восточного мудреца встречать без дыни невозможно, – повторил я ему слова кондитера, вдруг уверовав в них, как в несомненную истину.

– Ах ты, господи, я совершенно об этом забыл! Сейчас побегу распорядиться, – засуетился князь. – Но, Левушка, это поправить легко. А вот вещи эти проклятые лежат в комнате до сих пор. Я ношу ключ в кармане, чтобы никто туда не вошел. Ананда трогать их не велел, и я боюсь ослушаться его и убрать их.

Мы стояли перед крыльцом, ведущим в комнаты Ананды и, должно быть, имели вид заговорщиков, потому что услышали его веселый смех и слова:

– О чем вы так таинственно шепчетесь, друзья?

– О вещах, что лежат на полу, – ответил я.

Лицо Ананды стало серьезным, он быстро сказал нам: «Подождите!» – и вернулся к сэру Уоми.