Это, похоже, её не успокаивает. Она снова осматривает меня взглядом и, должно быть, в конце концов признаёт, что я не представляю никакой опасности.

— Прости, что выгляжу удивлённой, но, наверное, уже несколько лет как к Сюзанне никто не приходил. Знаешь, в «Кокelikots» редко бывают такие молодые люди, как ты.

— Почему?

— «Кокelikots» — это не совсем дом престарелых, но на него похоже, хотя у каждого жильца есть свой домик. И когда меня нет, чтобы сделать обход (она поворачивает голову к окнам), все заботятся друг о друге.

Мы начинаем идти в сторону дома Сюзанны. Белая кошка проносится между нашими ногами, я на секунду вспоминаю о Болдуке, не больше того, медсестра отвлекает меня, она не перестает говорить, она, наверное, привыкла вести монологи.

— Сюзанна — наша самая пожилая жительница, неделю назад ей исполнилось сто лет, но в «Кокelikots» она переехала всего шесть лет назад. Раньше она жила в городе. Она годами ждала места, поэтому в тот день, когда освободился домик, она не стала медлить. Так ты и познакомилась с ней, в её квартире в доме «Сорано»?

Эта медсестра меня просто поражает. Как она всё это помнит? Она что, наизусть знает биографии всех своих пожилых жильцов? Мы подходим к дому Сюзанны. К тому, у которого самые высокие мальвы. Кроме кошки, которая следует за нами на приличном расстоянии, в квартале ничего не шевелится.

— Ты хорошо знаешь Сюзанну?

Ой! Медсестра только что задала мне ТОТ самый каверзный вопрос! Какая я дура, я не подготовила никакого ответа.

— Ну… э-э…

— Как тебя зовут? — спрашивает медсестра, чтобы выручить меня из неловкой ситуации.

В конце концов, мне нечего скрывать. Я просто называю ей своё имя.

— Офелия…

Медсестра замерла и посмотрела на меня, как на привидение.

— Офелия Кроше?

Черт, да она ещё и знает моё имя.

Она улыбается мне. Долго. Потом пристально смотрит на меня с состраданием, которое мне не нравится, — таким взглядом, каким на нас смотрят начинающие воспитатели, таким, каким она, наверное, смотрит на своих старичков, когда те находятся на излете жизни.

— Офелия, моя малышка. Сюзанна часто мне о тебе рассказывает. И о твоей бедной маме. Авария произошла прямо перед тем, как она переехала. Она сохранила все газетные статьи. Сюзанна сегодня многое забывает, но ту ночь она помнит. Знаешь, разговоры пожилых людей — это как сериал, который они повторяют в кругу. Мне не следовало бы тебе этого говорить, но та ночь, когда умерла твоя мама, — её любимый эпизод.

Мы собрались у Сюзанны Бюиссон. Нас трое: мадам Пьетральба (так зовут медсестру), Сюзанна и я. По телевизору идет какой-то сериал, возможно, - Санта-Барбара. - Перед каждым окном стоят тарелки, наполненные кошачьими кормами. На столе Сюзанна достала несколько печеньиц и белые бумажные салфетки. Вопросы задает мадам Пьетральба, она говорит громко, так же, как учителя, когда обращаются к Нине или ко мне, подчеркивая каждое слово, словно слишком сильно нажимая на клавиши фортепиано.

— Это Офелия Кроше, дочь Майи Кроше, той дамы, которая скончалась перед домом «Сорано. - Вы помните, Сюзанна? Вы часто мне о ней рассказываете. У неё к вам есть вопросы, она хочет узнать, видели ли вы что-нибудь в ту ночь.

Сюзанна уставилась на невидимую кошку за окном или на призрак, проплывающий через комнату. Я уверена, что за своими очень светлыми серыми глазами, почти такими же белыми, как у слепых, она видит то, чего мы не видим. Её пальцы схватили карандаш, лежавший рядом с журналом с кроссвордами. Её губы наконец задрожали.

— Я не видела твою маму в ту ночь.

Мои губы, напротив, остаются сжатыми. Я кусаю их до крови.

Значит, Сюзанна тоже ничего не видела! Прямо как и пять других звёзд моей Большой Медведицы. Наверное, она спала при включённом свете, а очки лежали на тумбочке. На что я надеялась? Старушка за девяносто и…

— Но я видела твоего отца!

Меня пронзил электрический разряд, от которого сердце чуть не разорвалось. Мой отец?

Сюзанна продолжает говорить, не глядя на меня и не обращаясь к мадам Пьетральба. Кажется, она по-прежнему уставилась на невидимый фильм, который проецируется только для неё за белой завесой её глаз. Её пальцы, сжимающие карандаш, набрасывают чёрные каракули на одну из бумажных салфеток.

— Я не спала. Я почти никогда больше не сплю.

Я понимаю, что больше не должна говорить, просто нужно дать ей посмотреть её фильм. Даже болтушка мадам Пьетральба это поняла.

— Твой отец стоял на мостике. Он часто туда приходил. По крайней мере, каждый второй вечер. Он стоял там и курил. Я видела, как проходил и Лазарь со своей собакой Арго. Но это было за несколько минут до этого. Я слышала, как господин Фам опускал свою металлическую рольставню. В какой-то момент я пошла в туалет. Возможно, именно в тот момент, когда твоя мама упала. Человек в капюшоне тоже был там, на пешеходном мостике, рядом с твоим отцом.

Человек в капюшоне?