Тот лоскут ее свадебного платья, который я достала из камина и прихватила с собой. Только бы на ткани была кровь ее похитителя! Не думаю, что в спешке ему хватило времени поставить и на себя глушащее заклинание. Наверняка ограничились тем, что сожгли платье, а с ним и следы…

Вытерев с лица злые слезы, я, не вставая на ноги, на коленях поползла прочь от прибоя, тихо-тихо повторяя слова заклинания призыва. Оно было длинным, сложным и противным, как зубная боль, и выматывающим… Впрочем, как и большинство в ритуалистике. А права на ошибку у меня не было.

Увидев, как я ползу на коленях по песку, что-то бормоча под нос, Диего напряженно спросил:

– Лив, что с тобой? Тебе помочь?

– Да. – Я обернулась через плечо и невинно, словно речь шла о покупке лакричного леденца, спросила: – Найдешь шхуну?

– До городского порта без лошади добираться около часа. Когда мы снова здесь будем, бриг уже точно скроется из виду, – с расстановкой, словно разговаривая с сумасшедшей, произнес Кремень. – Мы не сможем их найти…

– Сможем, – возразила я. – Кажется, у нас все же есть шанс найти Рису через поиск по крови…

– Ты же говорила, ее запечатали.

– Ее – да. Но того, кто ее украл – навряд ли. И у меня, благодаря твоей меткости, кажется, есть немного его крови…

С этими словами я достала из кармана смятый полуобгорелый лоскут белой ткани, щедро измазанный алым. Кремень сначала посмотрел на мою руку, потом вдаль. А после упрямо сжал губы и выдохнул:

– Если другого выхода нет… Будет тебе шхуна.

– Быстрая? – въедливо уточнила я.

– Угнанная! – выдохнул Диего.

И что-то такое прозвучало в его голосе… Будто он переступил сейчас через какую-то черту.

«Как же трудно с этими благородными… – глядя на решительный мужской профиль, подумала я. – Моральные терзания, совесть… сплошные предрассудки, абсолютно лишние в моем чернокнижном ремесле».

И, больше не обращая внимания на напарника, начала подготовку к ритуалу.

Правда, спустя немного времени пришлось отвлечься. Ибо игнорировать мрачно возвышавшуюся фигуру капитана, когда та стоит прямо по курсу силового вектора, который я чертила на песке, оказалось тяжело.

– Ты не мог бы отойти и постоять в другом месте… вон у того камушка.

– Сколько постоять? – педантично уточнил Кремень.

– С часик, может, чуть побольше. Мне нужно точно все рассчитать…

Диего совершил для мужчин несвойственное: без споров, уточнений, сомнений подчинился женщине. Правда, от вздоха не удержался. Испустив его, напарник потянулся к голенищу и, достав оттуда нож, протянул мне его.

– Держи, с ним будет удобнее…

– Чем тебе моя пальцем деланная пентаграмма не нравится, – фыркнула я, но клинок взяла. С ним и вправду работа пошла быстрее и точнее.

Песок был горячим, почти обжигающим. Когда я закончила, то распрямилась и критически осмотрела дело рук своих и ножа. Еще раз проверила все векторы, разулась и решительно шагнула в центр рисунка, держа в сжатой ладони лоскут.

– Ciel astris… – прошептала нараспев, на одном дыхании, вливая силу в пентаграмму, и первая искра побежала от моих пяток по песку к краю рисунка.

Ветер трепал волосы, рядом шумел прибой, кричали чайки, палило солнце. Но это все казалось каким-то тихим, каким-то далеким, каким-то… холодным.

Я стояла на берегу моря и в то же самое время – провалилась в иной мир. Там, где краски – глуше, пространство – плотнее, свет – темнее. Словно над тобою футы и футы, сотни футов воды… Здесь нет запахов, вкусов, эмоций. Зато есть жадные до магической энергии духи.

К слову, эти ребята весьма толерантны, и в отличие от простых смертных, не делят магию на светлую и темную, прекрасно зная, что у той нет оттенков. А все это деление лишь условность, зависящая от времени суток. Колдует маг при свете дня – значит, светлый. Под луной – черный.

Только чаще дурное творилось под покровом ночи… Вот и пошло это пресловутое, укоренившееся в темных умах простонародья мнение, что рождаются чародеи либо сразу с магией благой, либо с нечестивой. Хотя дар – как нож. Все зависит от руки, от помыслов и характера того, кто его держит.

Так что духи, вившиеся вороньем вокруг пентаграммы, готовы были оказать мне сейчас любую услугу. Но и плату за нее потребовать едва ли не смертельную.

– Дай!

– Прикажи…

– Приди…

Слышала я голоса со всех сторон. Нужно было только протянуть руку, шагнуть из круга пентаграммы на этот зов. И тебя тут же растерзают те, кто умер, те, кому нет хода в мир живых, те, кто не ушел за грань… Те, с кем едва ли не чаще всего сталкивается некромант.

Вот только магом смерти я становиться не желала. Но выбора у меня не осталось.

А ведь семь лет назад я, наивная, восемнадцатилетняя, с широко распахнутыми глазами, переступила порог магической академии. С собой у меня был маленький потертый чемодан, в котором лежал табель моей успеваемости, пара сменных платьев, нижнее белье, заколка, кошель с монетами и пара девичьих мелочей… Но главное – с собой я принесла мечты. Большие, радужные. Я верила, что одного только дара достаточно, чтобы их все осуществить.