Капитан вроде ничего Горохову не говорил, но косился на него… ну, как минимум с непониманием: зачем он выпил две таблетки кофеина? Этому пассажиру прилечь в кубрике под кондиционер и поспать, а он, вон, наелся, потом таблеток принял и на мостике сидит, курит и на реку таращится. А чего там смотреть? Бурая вода, по краям рогоз, как и везде. Степь с одной стороны плоская, с другой с камнями, вот и весь пейзаж, а этот безрукий таращится туда. У самого глаза больные, красные, и капель он на них не жалеет, он и очки надел дорогие, а с мостика спать не уходит, хотя ему два раза предлагали.

И так продолжалось четыре часа, пока гружёная лодка Бородина тащилась против течения. Четыре часа пассажир молчал, уже Семёныч встал у руля, а капитан сел у него за спиной, и тут раненый заговорил вдруг:

- А что-нибудь слышно про казаков? Кто там кочует сейчас на правом берегу?

Семёныч и капитан переглянулись: зачем ему это? Потом Бородин и отвечает:

- Да кочуют вроде, куда же они денутся?

- А кто сейчас в этих местах? – продолжал интересоваться Андрей Николаевич. – Ходи-Нога ещё кочует?

- Да Бог их знает, их же там, на берегу, много всяких толчётся, - отвечает Бородин. – Мы их и не знаем всех; может, Ходи-Нога сегодня главный на старых колодцах, а может, ватага Карпа Беспалого. Нам главное, чтобы они на реке не озорничали, а кто там из них по берегу бродит, нам всё едино.

- Ну а про кого слышали в последний раз? – не отстаёт от речных людей странный пассажир.

- Кочует ещё тут Ходи-Нога, месяц назад в Полазне разговор про него был, – вспоминал Семёныч, - Я там в рюмочной слыхал краем уха… Кажись, про него говорили. Он вроде как воду чистую в Полазну возит.

«Месяц назад… Для атамана казаков немалый срок, он уже тридцать раз в песок мог улечься за это время».

Но ничего другого капитан и его матрос про казаков правого берега ему рассказать не могли. А тут как раз показалось то, чего он ждал. Горохов крепко зажмуривается, у него странное чувство: анальгин вроде и ослабил боль в глазах, но появилось ощущение рези, словно в оба глаза попал песок. И теперь ему нужно было несколько раз сильно зажмуриться, прежде чем это чувство проходило. И как оно отступило в этот раз, Андрей Николаевич и говорит:

- Капитан, вон скала над берегом…

- Ну? – Бородин смотрит то на него, то по курсу своего судёнышка.

- Я под нею сойду, – продолжает Горохов.

- Чего? – теперь и Бородин, и Семёныч, оба смотрят на него с удивлением. – В каком смысле сойдёшь?

- В прямом, - уверенно отвечает бывший оперуполномоченный.

- Да ты в бреду, что ли? – не верит капитан. – Там же степь, дичь…

- Ничего, я к степи привычный, - заверяет его Горохов.

- Полазна утром будет, там врачи… - напоминает пассажиру Семёныч, - там подлечишься, отлежишься…

- Хорошо бы, - врёт Андрей Николаевич. – Да некогда.

И вправду… Как было бы хорошо лечь в больницу, подлечиться, восстановить руку, выяснить, что с глазами. Но это было исключено; скорее всего, если он сойдёт на пирс в Полазне, так Поживанов об этом будет знать уже через пятнадцать минут.

Нет, варианта с медсанчастью Полазны Горохов даже не рассматривал, потому он настоял:

- Я сойду здесь. Только воды выпью у вас ещё. Он у вас хорошая.

- Да пей сколько влезет, - отвечал ему капитан с некоторым сожалением.

Мужики попытались его отговорить ещё раз после того, как он напился, но поняли, что это невозможно, тем более он сказал им, что места эти и берег знает. Ну не силком же его на лодке оставлять, тем более что человек вроде в разуме; они и согласились. Подошли аккуратненько, чуть ткнулись в берег, Семёныч положил ему сходень до самой суши, так, чтобы пассажир даже ног не замочил. А тот, перед тем как спуститься, засунул ему в карман две пятирублёвки со словами:

- Это вам, мужики.

И пока старый матрос доставал из кармана деньги, пока рассматривал их, бывший оперуполномоченный уже был на берегу. Ему не жалко было этих десяти рублей, он не изменял своему простому принципу: «Плохих убивать, хорошим помогать».

Лодка отвалила от берега, и он помахал речным людям рукой. Но потом повернулся и стал взбираться вверх по склону. Андрей Николаевич торопился, у него было не так уж много таблеток, он не знал, на сколько их хватит, а без стимуляторов… Горохов не был уверен, что без препаратов у него хватит сил осуществить задуманное. Лодка ещё не скрылась из виду, а он уже искал нужный камень для своей идеи.