– Нет. Я интересовал ее только как спутник для посещения театра.

– А у вас, соответственно, не было к ней интереса как к личности, как к человеку? Вы не пытались сами что-то узнать у нее о ней самой?

По сердитому взгляду, который метнул на нее Доценко, Настя поняла, что переборщила. «Не надо было так резко, – подумала она, видя, как начинают розоветь скулы Олега Витальевича. – Деликатность никогда не была моей сильной стороной. По-видимому, с возрастом дефекты обостряются».

Клиент немного помолчал, потом поднял глаза на Настю и с вызовом посмотрел на нее.

– Я примерно представляю, что вы обо мне подумали. «Нашел свободные уши и на радостях распустил павлиний хвост, ему лишь бы покрасоваться, продемонстрировать образованность, ему не интересен собеседник, ему интересен только он сам». Правильно? – Он усмехнулся. – Не надо, не отвечайте. У вас все на лице написано. Что ж, вы правы и одновременно неправы. Правы в том, что я действительно не хотел личного сближения с Людмилой и радовался, что она не заводит никаких разговоров, нарушающих личные границы. А неправы вы в том…

Внезапно он тряхнул головой и уставился в окно. После небольшой паузы продолжил:

– Впрочем, это не имеет отношения к моей проблеме. В какой-то момент я спохватился, что от Людмилы перестали поступать заказы. Ну время такое, вы сами понимаете, и я подумал, что она, скорее всего, заболела, вот пройдет пара недель карантина, и она снова объявится. Но она не объявлялась. Прошел месяц, второй. Тогда я подумал, что, возможно, я чем-то ее задел и она продолжает пользоваться услугами «Марты», но выбирает других спутников. Спросил у Ксении, она сказала, что от Людмилы давно не было запросов. Я немного забеспокоился, но решил, что всякое бывает. В конце концов, многие мои знакомые просто уехали из Москвы туда, где меньше народу и больше свежего воздуха. Потом наступило лето, театральная жизнь затихла. Но в сентябре Людмила так и не объявилась. И мне стало тревожно. Я попытался ее разыскать. Сначала хотел узнать ее данные в агентстве, – продолжал Олег Витальевич, – но мне отказали, дескать, не имеют права разглашать конфиденциальную информацию. По их мнению, клиентка, то есть Людмила, сообщила мне о себе ровно столько, сколько сочла нужным, и если она больше ничего не рассказала, значит, у нее на это были причины. Как вы считаете, они правы?

Шебалин с тревогой переводил взгляд с Доценко на Настю.

– Правы, – ответил Миша. – Продолжайте, пожалуйста.

– У меня не было номера телефона Людмилы, но я всегда провожал ее после спектакля, это входило в мои обязанности по договору, так что улицу, дом и подъезд я знал. Поехал туда, где она живет, к ее дому, попытался порасспрашивать жильцов. Просто стоял возле подъезда и приставал с разговорами ко всем, кто входил или выходил. Но что я мог получить, если не знаю ни отчества, ни фамилии, ни этажа? У меня даже ее фотографии нет. Представьте себе огромный человейник, больше двадцати этажей, на каждом этаже чуть ли не десяток квартир, это я своими глазами видел: зашел вместе с кем-то и поднялся в лифте, чтобы хоть представление иметь, как там и что. Я сам себе казался полным идиотом, когда спрашивал людей, не знают ли они женщину по имени Людмила, примерно сорока пяти лет, стройную и симпатичную. В общем, у меня ничего не вышло.

Шебалин снова замолчал.

– Почему вы хотите ее найти? – неожиданно мягко спросил Доценко. – У вас остались какие-то неразрешенные вопросы? Обязательства? Может быть, денежные?

По лицу Олега Витальевича медленно разливалось сначала недоумение, потом изумление.

– Да помилуйте, Михаил! Вы всерьез считаете, что искать человека имеет смысл только для того, чтобы заставить его вернуть долг? Такие понятия, как тревога, беспокойство, желание помочь, отменены в том мире, в котором вы живете? Прошу извинить, но я живу в другом мире, и в моем мире стремление найти человека, чтобы узнать, все ли у него в порядке и не нужна ли помощь, является совершенно естественным.

– Что заставляет вас думать, что у Людмилы могут быть проблемы и она нуждается в помощи? – невозмутимо продолжал гнуть свою линию Миша. – Вы только что сами сказали, что ничего не знаете о ней самой, о ее семье и ее обстоятельствах. Так откуда ваша тревога? В ее поведении вы заметили что-то настораживающее?

«Он тоже не верит этому Шебалину, – подумала Настя. – И правильно делает. Очень странный мужик. И сомнительный какой-то. Все, что он рассказывает, звучит крайне неправдоподобно. Поэтому Стасов и вынудил его повторить нам свой рассказ, хочет проверить впечатление, видно, шефа тоже что-то царапает, а ввязываться в авантюры он категорически не желает».