Ее пальцы сжались в кулаки, и свет слабо замерцал на кончиках пальцев.

— Тогда посмотри, к чему привели твои амбиции. Хватит, Малакар. Все закончится здесь и сейчас. Я покончу с твоим злом и верну тот мир, который сама помогла разрушить. — Гнев жил внутри неё, словно живое существо. Он требовал выплеснуться, обрушить магию и испепелить этого злодея. Но сил оставалось так мало. Ладони потеплели, а затем магия угасла.

— Мир? — Низкий смех Малакара прозвучал погребальным звоном. — Наши народы никогда не жили в мире и никогда не будут, пока твои сородичи продолжают копить магию, выставляя свои способности напоказ, в то время как моему народу приходится выцарапывать любые жалкие запасы маны, до которых они способны дотянуться.

— Это не…

— Мои люди сражаются не ради завоеваний, а ради силы, которой они достойны по праву. Той, которая им причитается. Мир — это иллюзия. Мир родился в хаосе, и в хаосе он сгинет.

Темная магия вырвалась из его груди, и Дефиния слишком поздно вскинула руки для защиты. Удар сбил ее с ног и швырнул на парапет: она врезалась затылком в твердый камень. Перед глазами вспыхнули звезды. Подбородок бессильно опустился, и она издала сдавленный крик, когда золотая корона слетела с ее головы и покатилась к ногам чародея.

— Корона Согласия. — В голосе Малакара звучало благоговение, когда он наклонился за ней с торжествующим блеском в глазах. — Столько мощи скрыто в такой малышке.

— Не смей касаться ее! — закричала Дефиния, с трудом поднимаясь на ноги. — Она предназначалась ей!

Малакар закатил глаза.

— Какая польза полукровке-младенцу от самого могущественного артефакта в мироздании? Куда лучше, что ее ничтожное существование пресеклось так быстро. По-хорошему, тебе следует поблагодарить меня.

Багровая пелена застлала ее взор.

— Я живьем сорву с тебя кожу за то, что ты у меня отнял.

Малакар мрачно усмехнулся.

— Едва ли. — Он поднял корону, и в его глазах блеснул жестокий огонь. — Теперь меня ничто не остановит.

Время будто замедлило свой ход. Дефиния закрыла глаза, погрузилась глубоко в себя, соскребая самые последние крохи магии. На остатках сил она вызвала золотой свет. Он окутал ее кисти, руки, все ее существо. Прерывистый ритм сердца стал еще более сбивчивым. Ей было все равно. Свет пребывал внутри и снаружи, пока она вытягивала его, придавала форму, вылепливала плоть.

Полумесяц лука, светящаяся нить тетивы.

Острый, точно направленный наконечник золотой стрелы.

С молитвой к Солярису на губах она натянула тетиву и с криком непокорности отпустила ее ровно в тот миг, когда Малакар возложил корону на свой лоб. Светящаяся стрела настигла цель, вонзившись точно в центр позолоченного венца.

— Нет! — Рев чародея потонул во вспышке белизны, когда Корона Согласия разлетелась на куски. Ярчайшее сияние разошлось широкой дугой — волной света, накрывшей его, ее, поле битвы и сам город вокруг.

Малакар превратился в обычную струйку расколотой тени, когда треснувшая надвое корона со звоном упала на камень.

На мгновение не осталось ничего, кроме чистого, яркого, сверкающего света.

А затем этот свет хлынул обратно в Дефинию — ослепительный поток силы, разорвавший ее изнутри.

Конец ее жизни был на вкус блистательно ярким.

Стекло разбилось о стену прямо над головой Элирии, и липкая янтарная жидкость брызнула ей на шею.

— Только не сидр, дурачье! — Она сняла ноги с табурета, на котором отдыхала, и сделала большой глоток из кружки. Пошатываясь, Элирия опустила голову, чтобы оценить осколки разбитой бутылки, упавшие на барную стойку рядом с ней.

Чего добру пропадать, подумала она, подняв то, что осталось от нижней половины бутылки, и осторожно перевернула её над ртом. Несколько капель сладкого и терпкого сидра капнули ей на язык.

В таверне царила какофония из криков и сцепившихся тел, хотя для «Запыхавшейся Свиньи» в этом не было ничего нового. Падающие кружки звенели и разбивались, эль расплескивался на пол и ближайшие столы. Элирия пригнулась, едва увернувшись от серебряного кувшина, проносящегося мимо ее уха. Он со звоном ударился о темное дерево стены таверны, проливая еще порцию сидра волной на мощеный пол.

Она покачала головой «какая расточительность» и заметила Арти. Гном трактирщик невнятно орал, пытаясь разнять пару сцепившихся посетителей. С метелкой в руке, Артемисион Боунджо был в полной мере ворчливым владельцем, пусть и низкорослым. И сейчас он свирепо смотрел на Элирию, будто во всем происходящем виновата была она.