– Верно, – согласилась Татьяна. – Когда мне исполнилось десять, мама велела присматривать за тетей Галей. Сказала: «Не имеешь права отказаться! Жить с ней станешь. Моя квартира маленькая, и без тебя тесно». Я переехала к больной. Мать у Галины не появлялась, но пришла на третий день после ее смерти. Начала искать документы на «двушку», а их нет! Тетя Галя давно все переписала на меня, велела отдать заверенные нотариусом бумаги ему же на хранение. Они лежали в нотариальной конторе, украсть их или уничтожить было невозможно. – Татьяна отвернулась к окну. – Простите, все так заверчено и сложно… Запутала вас окончательно.

– Где вы с дочкой сейчас живете? – поинтересовался Боря.

– В бывшей квартире Галины, которая мне досталась, – ответила Таня. – Мать моя в суд подавала, но я его выиграла. Сестра бабушки все на меня оформила как дарственную, еще когда жива была… Пожалуйста, узнайте, что случилось с Викой, почему Маргарита от нас неожиданно отказалась, а потом повела себя как ни в чем не бывало, сделала вид, что не собиралась бросать нас с дочкой. Что происходит?..

Когда наша новая клиентка ушла, Боря тихо произнес:

– «Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их».

– Следует поговорить с педиатром, – решил я.

– Странная ситуация, – кивнул Боря. – Ладно бы, Маргарита Львовна возмутилась сразу после того, как малышка ее ногой ударила, но доктор тогда не разгневалась. А прошло некоторое – правда, короткое – время, и врач разорвала отношения с Татьяной. Но потом позвонила матери малышки и сделала вид, что ничего не случилось. Могу объяснить это так: наверное, педиатру неприятно было то, как с ней повела себя малышка, однако ей жаль ребенка, а еще не хочется терять частную клиентку. Если Брокина откажется от Вики, то доход врача уменьшится.

– Но сначала-то, несмотря на боль от удара ногой по лицу, врач начала успокаивать обомлевшую от ужаса Татьяну, говорила, что ничего ужасного не приключилось, девочка маленькая, она в истерике, – напомнил я. – А затем заявила: «Не смогу приходить к вам». И неожиданно сказала, что скоро навестит Вику! Ваше объяснение, возможно, правильное, но у меня почему-то возникло беспокойство. Что-то не так.

– Сейчас позвоню Брокиной, – пообещал Боря, беря телефон.

Но все попытки связаться с женщиной оказались неудачными.

– Вероятно, Маргарита Львовна ведет прием, – предположил Борис. – Подождем до вечера.

Я встал.

– Предлагаю пообедать, а потом продолжить работу.

Глава четвертая

Не успели мы покинуть офис и войти в квартиру, как раздался сердитый то ли мужской, то ли охрипший женский голос:

– Явились, не запылились! Где шлялись, братья?

Я начал оглядываться по сторонам, Боря посмотрел на вешалку.

– Раздевайсь! – скомандовал все тот же хриплый бас.

Речь лилась с потолка. Я поднял голову и увидел на люстре огромного индюка. От полнейшего изумления я произнес:

– Здрассти.

– Привет, балбес, – ответила птица.

Тут появилась Демьянка.

– Еще одна балда! – констатировал индюк. – Чего притащилась?

В ту же секунду из коридора в холл вышла Лерочка.

– Девочка моя сладенькая! – засюсюкало пернатое. – Котенька милая!

Раздалось хлопанье крыльев, индюк покинул светильник, принялся летать под потолком и петь: «Как у нашей Валечки в носу козявочки…» Мы с Борей смотрели на не пойми откуда взявшегося Карузо.

– Это не индюк, – прошептал я.

– Попугай, – объяснила Анна Ивановна, выбегая в холл. – Огромный-преогромный.

– Как сей экземпляр попал к нам? – осведомился я.

– Гриша! – крикнула домработница.

– Эй! Гриша! – заорала птичка. – А ну вали сюда, иначе по морде схлопочешь!

В холле материализовался наш художник и застыл в молчании.

– Расскажи, где этот ужас откопал, – попросила жена.

– Ну… так… как… вообще… ну… шел… – осторожно начал Григорий, – а… он… ну… плакать… э… э… э…

– Пожалуйста, дяденька, – заныла птица, – миленький, любименький, унеси Эдика! Есть не дают, пить не дают, перья выщипывают! Плохо, плохо мне, жутко плохо мне, мне плохо-плохо! На цепь посадили! Бьют!

Гриша потер затылок.

– Бедолага сидел, весь опутанный веревкой. Ну и… и…

Анна Ивановна всплеснула руками.

– Вы же знаете Гришу! Ежели кто о помощи попросит, то мужу все равно, человек, собака, кот… Он и в прорубь сиганет, чтобы помочь.

– Гриша, – ласково начал я, – где ты птицу раздобыл?

– Поехал утром на рынок кой зачем, – принялся рассказывать супруг Анны. – Погода – мрак! Дождь! Холодно! Услышал плач. А он сидит!

– Где? Уточни, – попросил я.

– На доме, на декоративном кирпиче, ну… такой… наполовину из стены вылезает. Здание ими украшено. Полез. Снял. Домой привез. Он всю дорогу плакал, о себе рассказывал. Сирота Эдик, удрал от злых людей. Иван Павлович, он аккуратный.

– Чистый сортир – лицо квартиры, – высказалась птица.

– Ой! Моя бабушка так говорила! – обрадовалась Анна Ивановна. – Птичка хорошая, с Демьянкой они сразу подружились.

– Жрать хочу, – объявил незваный гость.

– Сначала испугалась – не знаю, чем такого кормить, – вздохнула Анна Ивановна.

– Эдик себя в обиду не даст, – заметил Гриша. – Он сам все нашел. На плите кастрюлю с пловом открыл, от души угостился. А потом в туалет сходил.

– В какой? – изумился я.

– У нас есть уголок задумчивости для попугаев? – задал свой вопрос Боря.