— Я немного порылся в жизни Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге...

— Я думала, что у тебя нет времени,— прервала она его.

— Ёжик,— вздохнул он. — У меня полно времени. С этого момента я круглосуточно в твоем распоряжении.

Он что, сошел с ума?

 — А как же твоя слежка? Женщина из пиццерии с ужастиками?

— Вынужден был отдать коллеге.

Эвелин была в замешательстве.

— Ты же еще никогда не отдавал своих заданий.

— На этот раз отдал... Ну, ладно, ты все равно узнаешь. — Он глубоко вздохнул. — После того как ты ушла вчера ночью, мы с моим стариком крупно поссорились. Он — отец-тиран, я — сын -неудачник. Мы разговаривали о матери, тогда-то все и вылезло наружу. Сложные отношения между мужчиной и женщиной. Он ничего об этом не упоминал?

— Ни слова.

— Типично для него! Вобщем, я вылетел из его бюро с давлением триста, выбежал на улицу, не заметил машину, и она сбила меня бампером.

Эвелин подскочила.

—Ты ранен?

— Ранен? Меня чуть не переехали!

Ну, понятно! Как всегда преувеличивает. Она опустилась на стул.

— И что у тебя?

— Легкое сотрясение мозга, ничего драматического. Но я вывихнул ногу, порвал связки на левом колене. В течение часа колено стало размером с медицинский мяч. В больнице они иголкой удалили мне кровь из гематомы.

— Ты преувеличиваешь, да?

— Нисколько!

У него был очень серьезный голос.

— После рентгена и компьютерной томографии они наложили мне гипс от лодыжки до бедра. В четыре утра я был дома. С тех пор пытаюсь передвигаться на костылях.

— Мне жаль. — В какой-то степени это была и ее вина. Ведь он из-за нее попал в эту ситуацию. — Тебе что-нибудь нужно? Мне навестить тебя?

— Не нужно. Я принимаю болеутоляющие, так что все под контролем. В любом случае слежку можно выбросить из головы, поэтому у меня теперь даже чересчур много времени. Так ты хочешь услышать, что я выяснил?

Эвелин представила как он сидит в своем бюро — нога в гипсе в приподнятом положении, рядом компьютер и телефон, а сам он что-то пишет в блокнот и нервирует секретаршу своими постоянными просьбами принести ему свежий кофе.

— Выкладывай.

— Итак, детский врач и член городского совета вели не такую уж правильную и порядочную жизнь.

— Они были знакомы?

— Нет, но у них было похожее прошлое.

"Их смерть тоже была похожа,— подумала Эвелин. — Детский врач утонул, упав в открытый люк, а члену городского совета прилетело в лицо радио, когда начала открываться подушка безопасности. Не очень приятные способы уйти из жизни".

— Я наткнулся на три интересных детали... — Патрик зашуршал бумагами. — Первая: У Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге было по нескольку заявлений в полицию по поводу детской порнографии в интернете, но до разбирательств в суде так и не дошло. Якобы доказательств было слишком мало, поэтому прокурор закрыл уголовное дело через несколько недель.

Детская порнография! У Эвелин сдавило горло. Дело принимало оборот, который ей совершенно не нравился.

— Второе: Судя по выпискам из счетов обоих, которые я раздобыл — только не спрашивай как — они, начиная с 1998 года, раз в квартал переводили тысячу евро на анонимный счет. И это точно были не добровольные пожертвования детским домам.

— Сомнительные членские взносы?

— Возможно. Но, может, их и шантажировали. А теперь самое интересное: анонимный счет один и тот же. К сожалению, нельзя выяснить, кому он принадлежит.

Лицо Эвелин обдало жаром.

— Я знала, что помимо девушки в платье на бретельках, этих двоих связывает что-то еще!

— Я еще не закончил,— прервал ее Патрик.

Услышав шаги в коридоре, Эвелин инстинктивно убрала со стола ноги.

— Третий пункт самый интересный: Я выяснил, где были Кислингер и Пранге летом 1998 года, в то время, когда начались денежные выплаты...

За матовым стеклом двери появилась чья-то тень.

— ... и наткнулся на еще одно совпадение.

В дверь постучали, и вошел Крагер.

Эвелин убрала трубку от уха.

Крагер положил на стол визитную карточку.

— Это номер телефона Маттиаса Виндбихлера. Кстати, адвокатом истицы снова является доктор Джордан. Вы уже имели удовольствие познакомиться с ним.

Эвелин все еще слышала бормотание Патрика в трубке, но положила ее, даже не взглянув на визитную карточку.

— Я знаю, что Вы не хотите ничего слышать, но у Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге общее прошлое,— сказала она ледяным тоном.

Крагер покраснел, но она продолжила говорить. Не мог же он быть таким упрямым и не выслушать ее... Эвелин рассказала ему о денежных переводах, анонимном счете, фотографии девушки с длинными, тонкими волосами в летнем платье. Когда она упомянула телефонный разговор с Холобеком, Крагер не выдержал.