После автомобильных происшествий кражи со взломом и воровство — самые распространённые преступления, с которыми сталкиваются сотрудники полиции, то есть обычные граждане. Именно на это они чаще всего жалуются, главным образом потому, что знают, что раскрываемость краж со взломом низкая.

«Не понимаю, зачем вы это записываете», — говорят они, преувеличивая стоимость своих вещей для страховки. «Вы же их всё равно не поймаете, правда?» На это у нас нет ответа, потому что они правы. Мы не поймаем их за эту конкретную кражу со взломом, но мы часто ловим их позже и потом возвращаем часть ваших вещей — вещи, которые теперь заменены более качественными по страховке. Большая часть найденных вещей — хлам, но некоторые из них привлекают зоркий глаз Отдела по делам искусства и антиквариата, который их выхватывает, фотографирует и помещает в базу данных, которая, благодаря безошибочному слуху Метрополитен-музея, называется LSAD — Лондонский каталог украденных произведений искусства.

Они всё твердят, что собираются сделать его доступным для публичного поиска, но я бы не стал слишком уж на это надеяться. Полицейский вполне может его обыскать, если ему удастся убедить своего непосредственного руководителя добиться предоставления доступа к OCU через их терминалы. Это нелегко, когда непосредственный руководитель смутно представляет себе, что такое базы данных, поиск в интернете и вообще само понятие «непосредственного руководителя». Я получил доступ сразу после Нового года и теперь стал проверять новых поступивших по утрам. «Что угодно, лишь бы не работать», – вынес вердикт Лесли, и Найтингел одарил меня тем же многострадальным взглядом, которым он смотрит, когда я случайно взрываю огнетушители, засыпаю во время его разговора или не могу спрягать латинские глаголы.

Представьте себе, как я был рад, когда одним холодным, тёмным утром, через две недели после поездки в Суиндон, я обнаружил свою первую находку. Я всегда начинаю с редких книг и чуть не пропустил её, потому что она была на немецком: « Uber Die Grundlagen Dass Die Praxis Der Magie Zugrunde Leigen» («Об основах, которые, вероятно, лежат в справочнике по магии»). На фронтисписе была фотография книги, где автором был указан Рейнхард Маллер, изданной в 1799 году в Веймаре. Я поискал Маллера в картотеке обычной библиотеки, но ничего не нашёл.

Я записал номер дела, распечатал описание и показал его Найтингейлу тем же утром во время практики. Он перевёл название как « Об основах, лежащих в основе практики магии».

«Покрасуйся», — сказал я.

«Думаю, вам лучше это спрятать», — сказал он. «И постарайтесь отследить, откуда оно взялось».

«Это как-то связано с Эттерсбергом?» — спросил я.

«Господи, нет», — сказал он. «Не всё немецкое связано с нацистами».

«Это перевод «Principia Artis Magicae»?» — спросил я.

«Я не могу сказать, не взглянув».

«Я займусь искусством и антиквариатом», — сказал я.

«Позже», — сказал Найтингел. «После тренировки».

Отдел искусств и антиквариата, который в остальной части полиции Метрополитен определённо не называют отделом искусств и ремёсел, иногда находит настолько ценные предметы, что даже хранилище улик в самом сердце Нового Скотланд-Ярда не обеспечивает достаточной безопасности. Для таких предметов они арендуют помещение в аукционном доме «Кристи», где смеются над грабителями, дергают за нос международных похитителей произведений искусства и применяют одни из самых серьёзных и, по слухам, незаконных мер безопасности в мире. Именно поэтому следующим утром я оказался на Кинг-стрит в Сент-Джеймсском районе, где даже ужасный ледяной дождь не мог смыть запах денег.

То же самое можно сказать и о пачке зажигательных бомб в апреле 1941 года, когда она уничтожила все, кроме фасада дома 8 по Кинг-стрит, где с 1823 года располагался лондонский аукционный дом Christie's. В 1950-х годах здание было перестроено, и поэтому фойе оказалось разочаровывающе бесформенным и с низким потолком, хотя и с дорогим кондиционером и мраморным полом.

«Фолли» не генерирует гигабайты бумажной работы, как остальная часть столичной полиции, но то, что мы производим, как правило, слишком эзотерично, чтобы отдать на аутсорсинг IT-компании в Инвернессе. Вместо этого у нас есть один пожилой парень в подвале в Оксфорде, хотя, надо признать, подвал находится под Бодлианской библиотекой, и он — доктор философии и член Королевского общества.

Я нашёл профессора Гарольда Постмартина, доктора философии, члена Королевского совета по богословию, склонившегося над книгой в комнате для просмотра наверху. Как я узнал позже, комната была задумана как намеренно нейтральная и не отвлекала от того, что вы должны были смотреть: бежевый ковёр, белые стены и стулья из алюминия и чёрного холста в стиле «Баухаус». Постмартин изучал свой труд на простой кафедре. Он был в белых перчатках и переворачивал страницы пластиковой лопаточкой.

«Питер, — сказал он, когда я вошёл. — На этот раз ты превзошёл самого себя. Действительно превзошёл самого себя».

«Это кошерно?» — спросил я.

«Должен сказать, что да», — сказал Постмартин. «Настоящий немецкий гримуар. Я не видел ни одного с 1991 года».