Огромный, мышцы напряжены. Он с зала вообще вылезает? Или раскачался так, чтобы потом хрупких девушек зажимать?!

И татуировки на руках, и шее, выглядывающие из-за ворота делают его ещё более опасным.

Я чувствую его запах резкий, древесный, с горчинкой. Этот запах я помню. Он окутывал меня той ночью, когда я совершила эту греховную ошибку.

Ночью, когда я позволила вот также ему себя прижимать.

– Принцесса, — произносит Рустам низким, хрипловатым голосом, и по позвоночнику пробегает разряд. — Я, походу, ошибся. Ты далеко не из хороших девочек, – он легко качает головой. – Ты из плохих.

Внутри всё сжимается и бурлит. Ярость и страх смешиваются в один ядовитый коктейль, который разъедает мысли о той проклятой ночи.

— Отпусти меня! — я шиплю на него как гадюка, готовая вот-вот вцепиться ему в пульсирующую артерию на шее. — Как ты вообще оказался в моём доме? Это частная вечеринка!

А этот гигант лишь ухмыляется. Всё так же прижимая меня к ледяной плитке, но от него исходит такой жар, что этот контраст начинает давить на нервы ещё сильнее.

Я дёргаюсь, пытаясь высвободиться. Но мужчина даже не шелохнулся. Наши силы, мягко говоря, не равны, враз так в миллион различаются?!

Рустам продолжает смотреть на меня сверху вниз, наслаждаясь моей беспомощностью. Я уверена, что наглец наслаждается, это написано у него на лице!

— Тише, тише, — мужчина перестаёт улыбаться, его глаза чернеют. — Какая дерзкая стала. С каких пор так осмелела? У меня дома покорно ножки…

Я перебиваю его, не давая договорить эту похабщину.

— Это мой дом! — я дёргаюсь снова, пытаясь оттолкнуть эту гору мышц от себя хоть на сантиметр. — Убирайся! Я вызову полицию!

Рустам перехватывает обе мои руки и заводит их за голову, прижимая к стене.

Одной рукой удерживая мои запястья, а второй накрывает мою шею. Легко сжимая, но от этого прикосновения у меня внутри что-то взрывается, разлетается на острые осколки царапая.

— Ни хуя себе, малыш, прям целую полицию? — тянет он, ухмыляясь, наклоняясь ещё ближе. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего, горячее дыхание обжигает кожу. — Что ты им скажешь? Как стонала, кончая на мои пальцы? Если это преступление, я сдаюсь.

Какой же подлец! Какой гад! Как он смеет?

Чувствую, как горят щёки, наверняка я пунцового цвета.

Стыд с жаром, приправленный унижением, булькает внутри меня как огромный гейзер. Я прикусываю губу. Титанических усилий мне стоит не расцарапать его красивое лицо.

Мужчина отпускает мои запястья. Я думаю, что могу вырваться, но его руки уже движутся снизу, задерживаются на подоле платья, проводя пальцами по колену вверх.

Я слежу за этим движением, не в силах пошевелиться. Не могу дышать. Не могу думать.

Каждое его прикосновение оставляет на моей коже горячий след, и моё тело отзывается на это вопреки моей воле. Я глубоко и тяжело дышу.

— Не трогай меня, — я хватаю его за руку, пытаясь остановить его. — Не смей меня трогать! Я не хочу!

Мужчина останавливается на секунду, поднимает на меня глаза, в которых пляшут огоньки жажды. Хищная улыбка украшает лицо.

— Какая маленькая лгунья, — шепчет моя огромная проблема, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Твоё дыхание говорит об обратном, твой пульс тоже, я уже молчу о твоих красных щеках. Ты возбуждена, и хочешь меня, даже если не признаёшься.

– Газлайтингом занимаешься? Зачем меня убеждать в том, что ты сам себе придумал? – цежу я сквозь зубы.

Рустам ухмыляется, и его рука уже скользит вверх по моему бедру. Ткань платья поднимается, и прохладный воздух обжигает кожу.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, пытаясь и опереться, и оттолкнуть одновременно.

Этот гад проводит пальцами по краю кружева трусиков, и я вздрагиваю.

Господи… это нужно срочно прекращать.

Но эти танцующее бабочки в животе. Эта пульсация внизу, такая сильная, поглощающая. Как движущееся раскалённая лава.

Я не хочу этого. Я не хочу. Но моё тело уже не слушается меня.

— Ты такая влажная, — шепчет Рустам, отодвигая край моих трусиков, касаясь там, где я так отчаянно пыталась забыть его прикосновения. — Течёшь от меня, – рычит мужчина мне в шею.

Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука. Откидываю голову назад, слегка ударяясь о плитку, и я вижу, как на потолке пляшут тени.

Его палец скользит по влажным складкам, размазывая влагу. Он дразнит меня, играет. Я сжимаю его плечи так сильно, что ногти наверняка оставляют следы.

— Ты же помнишь, как это было, малыш? — шепчет мужчина.

Рустам входит в меня одним пальцем, и я громко выдыхаю. Пульсация становится невыносимой. Кожа превратилась в один оголённый нерв, от каждого его прикосновения летят обжигающие искорки.

Мои бёдра сами собой подаются навстречу, и я ненавижу себя за это. Рустам чувствует это движение, и его улыбка становится шире.